— Представляешь, Дивина ведет себя, как великие трагические актрисы, она умеет сыграть своим козырем. Если лицо дает осечку, она показывает профиль, если и он летит к черту, то спину. Как Мэри Гарден, она тихонько попердывает за кулисами.
Все педерасты Тавернакля и окрестных баров, о Мимозе:
— Это чума.
— Дрянь.
— Сучка, девоньки, сучка.
— Сатана.
— Veneno[46].
Дивина с легкостью принимает эту жизнь пяденицы[47]. Она немного пьянеет от алкоголя и неонового света, но прежде всего от хмельных жестов и от словечек педерастов. «Меня с ума сводит эта жизнь по-сатанински», и она говорила «по-сатанински», как говорят: «волосы по-собачьи», «мушка на лице по-помпадурски», «чай по-русски». Отлучки Миньона из мансарды учащались. Бывало, что он не появлялся несколько ночей кряду. Вся «бабская» улица, улица де ля Шарбонньер, передавала его из рук в руки, потом он осел у одной женщины. Мы долго не увидим его. Он уже перестал воровать с витрин и теперь позволял себя содержать. Его массивный член умел произвести впечатление, а кружевные руки мигом опустошали сумку сводницы. Затем настал черед исчезнуть Нотр-Даму, но его мы скоро увидим вновь.
