— Нет–нет, останься. Свет Оракула не поблекнет в присутствии затенённой Маском души.
Орсин усмехнулся и опустил свою поклажу на землю.
— Как и в присутствии твоей затенённой плоти.
— В самом деле, — улыбнулся Васен. — В прошлых жизнях ты тоже стоял здесь?
Он хотел пошутить, но Орсин, похоже, воспринял его вопрос серьёзно и огляделся вокруг.
— Не в точности здесь, нет. Но я стоял когда–то в месте чуть правее тебя.
Тени потекли с рук Васена.
— Ты шутишь, да?
Орсин улыбнулся и кивнул.
— Шучу.
— Ты не просто «немного странный». Ты очень странный.
Орсин сложил руки за спину.
— Что ж, в таком случае мы прекрасная пара.
Васен хмыкнул.
— Прекрасная.
Какое–то время они молчали. Васену казалось правильным, что рядом стоит Орсин, и это чувство удивило его. За всю жизнь он никого никогда не звал другом. Товарищем — да. Доверенных союзников, братьев по вере ему хватало. Но друга? Друзей у него не было. Его кровь, липнущие к нему тени, казалось, отделяли его от всех остальных.
Кроме Орсина. И хотя они не были именно друзьями, он определённо чувствовал себя… правильно рядом с дэвой.
Где–то в недрах аббатства раздался звон, и его звук заглушил шёпот пилигримов. Паломники смолкли, звон прозвучал десять раз — по удару колокола за каждый солнечный час в это время года.
— Рассвет следует за ночью и отгоняет мрак, — прошептал Васен.
Звон прекратился, и паломники одновременно расступились. Раздался громкий вздох, когда из арки появился Оракул, рука которого лежала на его собаке, Брауни, и вышел на нависающий над двором балкон второго этажа.
— Оракул, — прошептал один из паломников.
— Посмотрите на его глаза, — сказал другой.
Глаза Оракула, пылавшие от прикосновения Амонатора, в блеклом свете дня сияли оранжевым. Его яркая мантия словно светилась изнутри, ярко контрастируя с унылой серостью вокруг. Он казался более настоящим, чем окружающий мир, слишком ярким для грязного воздуха Сембии, частичкой солнца, сошедшей на землю. Морщины трещинами на теле избороздили его чисто выбритое лицо. На шее висел платиновый священный символ — роза в солнечной вспышке.
Рука Васена потянулась к символу, который носил он сам, к розе, к символу Амонатора в его утреннем обличье Латандера. Роза была тёплой на ощупь, поцелованной солнцем.
Оракул погладил Брауни, и магический пёс улёгся рядом с хозяином на балконе. Положив руки на балюстраду, Оракул посмотрел вниз, на собравшихся пилигримов. Васен представил, что Оракул видит не мир, но вероятности мира. Улыбка раздвинула губы Оракула, обнажая гнилые зубы, и он поднял руки. В ответ склонились головы, включая голову Васена и голову Орсина, и наступила благоговейная тишина.
— Да сохранит вас его свет, — сказал Оракул пророческим, полным силы голосом.
Паломники и Васен, все как один, подняли взгляды и произнесли ритуальный ответ.
— И согреет вас, Оракул.
Присутствие такого количества верующих, как всегда, грело Васену сердце. Его радовало, что его тени хотя бы на мгновение пропали.
— Вы преодолели тяжкий путь к этому аббатству, чтобы увидеть свет, который живёт во тьме.
— Да, Оракул, — отозвались паломники.
— Вам не стоило приходить. Свет живет не здесь, он живёт в каждом из вас. Мы все — лишь скромные слуги отца рассвета.
Улыбки, слова благодарности, кивки.
— Надеюсь, что проведённое здесь время, каким бы кратким оно ни было, раздуло пламя в ваших сердцах.
Снова кивки и слова согласия.
— Всегда носите его в себе, как бы не менялся окружающий мир. Всему Торилу предстоит трудный путь. Будьте светом для других, факелом в глубине, что указывает путь. Вы обещаете?
— Обещаем! — громкий ответ.
Оракул кивнул.
— Я встречался с каждым из вас, заглядывал в судьбу каждого.
Орсин перемнулся с ноги на ногу, и Васен это заметил. Оракул продолжал:
— Я знаю, что вы все хотели бы побыть здесь подольше. Но сейчас вам необходимо вернуться в земли солнца, прежде чем война в Долинах, война, которая многим из вас уже обошлась так дорого, сделает обратный путь невозможным. Идите с его светом и теплом. Будьте светом в мире, которому угрожают война и мрак.
— Будьте благословенны, Оракул, — сказали многие.
— Спасибо, Оракул, — сказали другие.
— Свет в нём, — сказали третьи.
И на этом Оракул отступил от балюстрады. Брауни встал и подошёл к нему. Оракул положил ладонь на плечо крупного пса, и они вдвоём ушли обратно в аббатство.
Когда Оракул исчез из виду, паломники повернулись друг к другу — улыбаясь, смеясь, обнимаясь, озарённые благословением Оракула. Васен повернулся к Орсину.
— Ты как–то странно отреагировал на слова Оракула, когда он упомянул о том, что заглядывал в судьбы. Он смотрел в твою?
— Смотрел, — сказал Орсин. — В первый день моего пребывания здесь.
Васен испытал сомнение.
— В первый день? Но ты же не…
— Не один из верующих? Прекрасно. Он знал об этом.
Васен никогда не слышал, чтобы Оракул делал пророчество для кого–либо не из верующих.
— Тогда что он… — Васен прервал себя на середине вопроса. — Прости меня. Его слова предназначены лишь для твоих ушей. Я просто… удивился, услышав это.
У Орсина было странное выражение лица, может быть, полуулыбка.
