Туман расступился перед ним, обнажая далёкие горы — намного выше любых, что он когда–либо видел, зубристые, укрытые льдом башни, устремлённые в мерцающее красное небо. В небо густыми колоннами поднимался дым. Он стоял на утёсе, глядя на ледяную равнину. Внизу он видел похожий на курган ледяной холм, единственный на плоской равнине. Из трещин в кургане просачивались тени. Огненная река разрезала равнину, красная вена, в которой, в которой…
— Именем света, — прошептал он, истекая тенями из пор на коже.
В реке горели души, их крики поднимались в небо вместе с дымом. Высокие насекомоподобные дьяволы кололи их длинными трезубцами, поднимали их из огня, как пойманную рыбу.
— Кания, — сказал глубокий, полный силы голос справа от него.
Он обернулся, но никого не увидел.
— Так вот где он? — спросил Васен. — В Аду? Скажи мне!
Нет ответа. Он снова повернулся взглянуть на этот ужас, но видение Кании, Ада, поблекло. Вернулось тепло, а вместе с ним — туман, оцепенение, шёпотки.
— Спаси его, — сказал другой голос. — Он замёрз.
Васен покачнулся на ослабевших ногах, но прежде чем он упал, на его плече сомкнулась рука и с силой развернула его. Он поднял щит и занёс меч.
Но это был Орсин. Это Орсин развернул его.
— Ты заблудился, — сказал дэва. — Тебе нехорошо?
— Нет. Да. Они показали мне видение, Орсин. Ужасное видение.
Необычные глаза Орсина посмотрели на Васена, бледные шары, странно похожие на туман. Морщины на лбу перечеркнули чернильные линии на его коже.
— Я ничего не видел, — сказал он. — Но слышал их. Они шепчут об Элгрин Фау, Городе Серебра. Они говорят от твоём отце. Всё было иначе, когда я проходил здесь по дороге в храм. Тогда я слышал только бессмыслицу.
— Такого никогда раньше не случалось, — сказал Васен, мысли которого прояснились. — Что за Город Серебра? И откуда они знают о моём отце?
Орсин оглянулся кругом, как будто мог прочитать ответ в вихрях тумана, в уродливых лицах, выглядывающих из окружающей серости.
— Я не знаю. Может быть, что–то изменилось?
Васен вцепился в дэву, как утопающий — за соломинку.
— Изменилось. Да.
Орсин потрепал его по плечу.
— Поговорим об этом, когда выйдем из тумана.
Слова Орсина отрезвили Васена, напомнили ему о долге. Он помотал головой, чтобы прочистить мозги, окликнул товарищей.
— Элдрис? Бирн? Нальд? Отзовитесь!
Один за другим они отозвались, голоса прозвучали недалеко.
— А паломники? — позвал Васен, в тумане его голос звучал блекло, равнодушно.
— Все на месте, — ответил Бирн.
— Всё хорошо, — сказал Орсин. — Мы волновались о только о тебе. Ты говорил странные вещи и ушёл.
— А ты пошёл следом? Ты мог заблудиться.
Орсин отступил, показал Васену свой посох, исчерченный линиями, свою кожу, которую многочисленные татуировки превратили в карту. Он улыбнулся.
— Я редко сбиваюсь с пути, Васен.
Вопреки себе, Васен тоже улыбнулся.
— Похоже на то. Спасибо тебе. Пойдём. Давай выведем всех отсюда.
Вместо того, чтобы идти следом в нескольких шагах, Орсин пошёл рядом с Васеном, справа, и Васен был рад его присутствию. Духи замолчали, как будто сказали всё, что хотели, и колонне пришлось преодолеть только туман и несколько развилок.
— Это настоящий лабиринт, — сказал Орсин.
— Вызов даже для тех, кто редко сбивается с пути, не так ли?
Орсин хмыкнул.
— Прекрасно.
— Этот проход хранит аббатство уже целый век. Когда Оракул был ещё мальчишкой, родившимся дурачком, он вошёл в свой первый транс и повёл выживших в битве при Саккорсе через перевал.
— Саккорс, — сказал Орсин. — Где был повержен Кессон Рел.
— Да, — ответил Васен, и тени потекли с его кожи.
По духам в тумане прошёл шёпот.
— Он пал от руки твоего отца, Дразека Ривена и шадовар, Ривалена Тантула, — продолжал Орсин.
— Он пал и от света слуг Амонатора. Среди них был отец моего приёмного отца, Регг, и Абеляр Корринталь, отец Оракула.
— Тень и свет действовали заодно, — заметил Орсин.
— Да, — согласился Васен, искоса посмотрев на него. Рука дэвы лежала на священном символе, который тот носил под рубахой. Васен продолжил:
— И когда выжившие достигли долины, Оракул объявил её местом, где свет будет жить во тьме. В последующие десять лет было построено аббатство, и оно стоит там по сей день.
— Я слышу гордость в твоём рассказе.
— Наш орден делает работу Амонатора. Хорошую работу. Служение — честь для меня.
— В этом я не сомневаюсь, — сказал Орсин. Какое–то время он шёл молча, потом сказал:
— Я рад, что наши пути пересеклись, Васен.
— Это взаимно. Хотя, похоже, наша встреча не была случайной.
— Нет, — согласился Орсин. — Не случайной.
Отстаток пути по перевалу они молчали. Когда туман поредел и наконец рассеялся, тёмное небо пролилось сильным дождём.
Глава шестая
