– Какую соперницу, Азардов? – проговорила она в печали. Как часто бывает после пика эмоций, наступила апатия. – Я приехала на свою репетицию, и что же узнаю? Итальянка похищена какими-то бандитами в масках. И это посреди столицы вашей империи?! Стреляют, размахивают шашками, убили двух полицейских и застрелили трех лошадей! Где это видано?! У нас, в Испании, такое невозможно. А вы, где были вы, когда ее крали?
– Вел приятную беседу с этим господином, – ответил Ванзаров, указывая на Лебедева.
Того не удостоили и взглядом.
– Вели приятную беседу? Вы знаете, что я могу вас выгнать вон из полиции вот так… – Отеро щелкнула пальцами. – Хотите?!
– Вы можете поступать, как сочтете нужным, – последовал ответ. – Я повторяю обещание: бенефис состоится. У вас будет соперница, которую сможете победить. Или проиграть ей с честью…
Спокойствие и ровный голос иногда творят с женщинами чудеса. Что доподлинно известно дрессировщикам диких зверей. «Спокойствие и кнут возьми с собой, когда будешь иметь дело с женщиной», – говорило выражение лица Ванзарова. И сила подействовала. Отеро отошла на шаг, будто намеревалась с разбегу ударить его головой в живот, но вместо этого прыгнула ему на шею и влепила поцелуй в самые усы. Так стремительно, что Ванзаров не успел даже «пардон» сказать. Зато Лебедев издал один из мерзких смешков, на какие был большой мастер. За что немедленно поплатился.
Отеро бросила в него огненный взгляд.
– Это что за русский медведь? Ваш камердинер?
С такой наглостью Аполлон Григорьевич давно не имел дела. Обычно ведь только он позволял себе подобные выходки. А тут… От гнева он чуть не задохнулся. Если бы Отеро была мужчиной, последствия могли быть самыми плачевными. Но ей повезло, она родилась женщиной. Дернув плечом, Отеро удалилась, гордо изогнув спину.
– Это кто такая… – тут Лебедев позволил себе такое непечатное выражение, по сравнении с которым слово «сука» было бы похвалой.
– Разве не знаете? – спросил Ванзаров. – Божественная Отеро собственной персоной.
– Да знаю прекрасно, кто она. Ишь, королева брильянтов… – И Аполлон Григорьевич опять ввернул выражение, от которого покраснел бы городовой.
– Как вы ее назвали? – переспросил Ванзаров. Во времена его юности некая «королева брильянтов» оставила в его душе свой след. Довольно глубокий. Ну да что вспоминать…
Лебедев отмахнулся.
– Вы что, газет не читаете? Так ее репортеры прозвали… Выходит на сцену вся в каменьях… – И в третий раз он изрек мощный эпитет из великого и могучего русского языка.
Газеты Ванзаров читал. Только никогда не заглядывал в театральную хронику.
– Полезный урок, Аполлон Григорьевич, – сказал он.
– В чем же, позвольте узнать?
– Он мне кое-что наглядно разъяснил…
– Как вашего друга с грязью смешивают?
– Отеро определила ваш характер и нанесла небольшой удар в самое уязвимое место – вашу гордость. По-женски точно…
Аполлон Григорьевич вытащил сигарилу и стал ее разминать.
– И чему тут учиться? – недовольно буркнул он. – Взбалмошная дура, не следит за языком…
– Чтобы победить, женщина должна уколоть в больное место. Укол маленький, но чувствительный. В вашем случае. А в ином – последствия могут быть трагические, – сказал Ванзаров и пошел прочь, погружаясь в мыслительные дебри.
Лебедеву оставалось только последовать за странным гением.
Мадам Фальк проявила всю силу материнской выдержки. Посыльный принес записку на имя Анечки, а мать не посмела вскрыть это письмо. Хотя имела полное право знать, кто пишет ее незамужней дочери. Дождавшись возвращения Ани с уроков, она вручила дочке записку. Что будет дальше, она прекрасно знала. Дочь отошла подальше, вскрыла письмо, прочла и тут же спрятала его в лиф.
– От кого послание? – ласково спросила мадам Фальк.
– Отстаньте, мама. Вовсе не то, что подумали, – ответила Анна, отметая подозрения о женихах.
– Из театра приглашение?
Дочь резко повернулась к ней.
– А хоть бы и так. Что с того?
Догадка оказалась верной. Мадам Фальк старалась не показать, как обрадована.
– Так ведь я же только спросила…
Слушать ее не стали. Анечка побежала к себе переодеваться. И заперлась, не пуская ни мать, ни горничную. Она вышла в новом платье, которое ей сшили месяц назад для особого случая. Светлое, чистое, воздушное. Мадам Фальк откровенно любовалась дочерью: звезда, да и только…
– Серьги мои надень или кулон…
– Ах, мама, это неприлично. Ваши прадедовские украшения никому не нужны, – и Анечка поправила выбившийся локон. – Смотрят не на камни, а на талант… Лучше без них…
Мадам Фальк была согласна: такую красоту и талант драгоценности только испортят. Лучшие друзья барышни – свежесть и молодость. А вовсе не брильянты. Она была готова согласиться с чем угодно, лишь бы дочь была счастлива.
– Коли в театр собралась, помни, что господин Ванзаров наказал, – сказала она.
От нее отмахнулись, как от назойливой мухи.
– Помню, конечно!
– Может, мне с тобой поехать?
Мать осадили суровым взглядом.
– Еще чего вздумали!
– Тогда заезжай в сыск за Ванзаровым.
– Непременно поеду перед театром в полицию…
