Мадам Фальк поняла, что над ней смеются. И не посмела возразить. Ей страстно хотелось узнать, в какой театр дочь получила приглашение. Но была научена горьким опытом: о таком будущих актрис нельзя спрашивать. Чтобы не сглазить удачу.
– Когда вернешься? – спросила она.
– Не знаю, не поздно…
– Так я без тебя не сяду чай пить…
– Ах, оставьте, мама, эти глупости…
Анечка торопилась. Она вышла на улицу и крикнула извозчика. Мадам Фальк провожала доченьку. Анна прыгнула в пролетку, отказавшись от материнского поцелуя. Она тихо сказала извозчику, куда ее везти. Но слух у мадам Фальк был отменный. Она теперь знала, куда едет Аня. И обрадовалась – это знаменитый театр!
…Анечка ехала в пролетке и волновалась, как никогда. Солнце светило мягкое, обдувал свежий ветер. Чтобы успокоить чувства, чего доброго, голос перехватит, она стала думать о посторонних предметах. И ей почему-то вспомнилась мадемуазель Горже, которую давно не видела и случайно встретила у профессора. Пришла странная мысль: если Горже надеть вуалетку, мадемуазель будет похожа на Вельцеву. И голос похож… Как будто бы…
Но зачем певице, которая выступает на сцене, играть с ней такие игры? Вчера быть в одном образе, а сегодня предстать в другом. Уж не завидует ли певица таланту Анечки?
Эта мысль показалась ей столь приятной, что она ощутила уверенность, которая так нужна будущей звезде сцены.
Дурное настроение не развеялось. Лебедев заявил, что ему срочно надо вернуться лабораторию, и в одиночку отправился за извозчиком. Ванзаров не стал мешать. Бывали минуты, когда Аполлона Григорьевича лучше не трогать, ни к чему хорошему это не приведет. Наговорит всякого, потом будет извиняться. Лучше отпустить с миром.
В этот час терраса ресторана была пустынной. Поздний завтрак привлекал немногих. Даже пристав Левицкий не пожаловал. Ванзаров подумал, что неплохо бы хоть раз нормально позавтракать. И пошел к террасе. Официант предложил столик с видом на сад, выдал меню. Ванзаров уже совсем было собрался представить, что оказался в отпуске, в Греции, кругом великие руины, светит солнце Древней Эллады. Но погрузиться в мечты он не успел. Из театра выбежал Александров и направился прямиком к столику.
– Вы были правы, нахалка объявилась! – проговорил он.
Ванзаров отложил меню.
– Получили записку?
– Нет, стоит на сцене, распевается…
Такую удачу нельзя было спугнуть. Если бабочка прилетела пить нектар, она никуда не денется. Главное, не спешить.
– Как она выглядит, можете описать? – спросил Ванзаров, чем сильно удивил Александрова.
– Обычно выглядит, как полагается. Платье модное, прическа…
– Вуалетка есть?
– Да вроде бы… Не заметил…
– Что она хотела?
– Буквально слово в слово, как предупредили, – признался Александров. – Дескать, готова спасти представление, закрыть собой второе отделение. Публика останется довольна сюрпризом. Готова петь без денег, без афиши, лишь бы дали шанс…
Ванзаров подскочил.
– Пойдемте…
Они вышли на сцену в правом кармане. Декорации, поставленные для Отеро, закрывали сцену. Никто не пробовал голос, где-то Варламов работал молотком. Подойдя к кулисе, Ванзаров выглянул.
– Там никого нет, – сообщил он.
Но это вовсе не поразило Александрова.
– Значит, ушла, – сообщил он. – Чего на сцене торчать?..
– Георгий Александрович, дама назвала себя Вельцевой?
В ответ раздался презрительный смешок.
– Вот еще глупости! У нее псевдоним сценический имеется. Всем известен – мадемуазель Горже…
Ловушка, тщательно расставленная на волка, поймала мышь. Но ведь мышь почему-то оказалась совсем не в том месте, где полагалось ей быть…
– Мадемуазель Горже проживает в «Пале-Рояле»? – спросил Ванзаров.
Александров только хмыкнул.
– Уже узнали…
– Почему у нее были плохие отношения с Моревым?
Вот точно в театре болтают без умолку. Георгий Александрович подумал, что пора немного прижать самые болтливые языки.
– Федор Петрович не давал ей ходу на большую сцену, – ответил он. – Считал, что не вышла талантом. Горже, напротив, считает себя непризнанным гением… Однажды они сильно повздорили на этой почве, он получил от нее звонкую пощечину… Так он ее дальше летней сцены с тех пор не пускал… Ну, а я предпочитаю от этих склок держаться подальше. Для чего жалованье антрепренерам плачу…
– Горже могла без вашего ведома петь в «Неметти»?
– По контракту это строго запрещено, – ответил Александров, хотя знал: если у актрисы выходной день, отчего бы ей не заработать на выходе. Только это была большая тайна. – Что меня пытаете, спросите ее напрямик…
В кармане хранились снимки трех сопрано. Ванзаров вынул портрет Горже и всмотрелся в него. Он вспомнил, где мелькнуло это лицо: на стене профессора пения.
– Мадемуазель брала уроки пения у профессора Греннинг-Вильде?
– Все они у Зельмы Петровны обучаются, – отвечал Александров, подавив зевок. – Да только толку? Звезд что-то наших не видно…
– Горже имеет отношения с Вронским?
Такая застенчивость показалась Георгию Александровичу чрезвычайно милой: наконец хоть какая-то слабость обнаружена в стальном характере. Видать, молодой человек в вопросах женского пола маленько слабоват.
