– Ничего другого не остается… Карпова надевает брошь, накидывает шаль, у нее простая, но аккуратная прическа. Она не знает театра, но оказывается за кулисами на сцене. И без страха сует голову в петлю. Почему? Туда ее привел человек, который обещает не только контракт на летний сезон, но и нечто большее. Беременность будет уже видна через три месяца. То есть петь со сцены она сможет до августа. Значит, обещано другое. А сейчас ей предлагается что-то вроде шуточного посвящения в актрисы: сунь, деточка, голову в петельку, и станешь звездой. Конечно, засовывает, еще и сама поправляет на шее, стоит довольная и счастливая, ручки сложила… Дальше резкий рывок, шея ломается… Несколько содроганий, она умирает…
– Вам бы, друг мой, книжки писать, – сказал Лебедев, источая клубы ядовитого дыма. – Допустим, так оно и было. За исполнителями далеко ходить не надо, они на виду…
– Посыл правильный, – ответил Ванзаров, будто уж рассматривал его. – Кто-то из трех театральных деятелей сделал ее беременной, а перед убийством вошел в сношение…
– Не могу точно сказать, когда у нее был половой акт, в течение трех-четырех часов перед смертью…
– Очень хорошо… Суть не меняется: Карпову мог убить один из трех господ, которые отбирают для театра актрис. Дирижер Энгель и хормейстер Архангельский отпадают: у них нет такой власти. У убийцы есть такая власть. Карпова это знает и верит ему.
– Тогда хорошенько тряхните каждого из них. Вы это умеете…
– Напрасная трата времени, – Ванзаров заглянул на дно пустой чашки, будто там прятался ответ. – Морев, Вронский и даже Глясс в равной степени могут быть убийцами. И не могут ими быть.
– Почему?
– Ни у кого из них нет причины убивать. Возвращаемся к началу, змея кусает свой хвост.
Лебедев невольно глянул на банку, где у него была заспиртована кобра, которая проглотила крысу.
– Хотите любопытную подсказку?..
– Кандидатура господина Александрова? – спросил Ванзаров, чем вызвал недовольство друга: он-то хотел удивить. – Ему как раз нельзя допускать скандал с беременной барышней. Легче убить.
Сигарила победно взлетела.
– Ну вот! Он же хитрый, как прожженный лис. Лицо благообразное, а взгляд жесткий.
– Александров слишком умен, чтобы убивать Карпову в театре. У него есть все возможности увезти ее хоть в Сестрорецк, хоть за границу. Она бы исчезла так, что и следа не нашли… Согласитесь, Аполлон Григорьевич: нет ничего глупее, чем вешать девушку в своем же театре и ждать, что ее никто не найдет.
Лебедев вынужденно согласился.
– Тогда и его наследник-племянник в расчет не идет: мальчишка совсем хлипкий…
– Платон не менее умный, чем дядя, – сказал Ванзаров. – Ум будущего дельца. Даже если предположить невероятное: он соблазнился примитивной и некрасивой Карповой, то девушка умерла бы у себя в постели. Дело бы обделал чужими руками.
– Кто же остается?
Оставалась пустота, в которую упиралась логическая цепочка.
– Есть три странности, которые не лезут никуда… Во-первых, тело несколько раз поднимали…
– Проверяли, как провялилась! – Лебедев повеселел.
– Три свидетеля, слушая голос Карповой, показывают, что у нее нет вокального таланта, а двое уверяют обратное: редчайший, немыслимый, невероятный талант.
– Ошиблись, перепутали. Вы же знаете: свидетели вечно все путают и забывают… Тем более три месяца прошло…
– Голос Карповой произвел на двоих такое впечатление, что они готовы были дать ей бенефис на большой сцене. Сразу. В театре такими вещами не шутят…
Аполлон Григорьевич не знал, что и сказать.
– А третья странность?
– Поведение Карповой, – Ванзаров окончательно отставил чашку. – Когда у нее нет таланта, она рвется в театр. А когда потрясает своим голосом, чуть не убегает от предложенного контракта…
Тонкости психологии были сомнительны для Лебедева. Он разрезал столько людей, перекопался в таком количестве мозгов, что уверенно мог сказать: есть только плоть, и никаких глупостей.
– Бабочек бумажных уже списали со счета? – только спросил он.
Ванзаров похлопал по пиджаку.
– Они со мной. И еще пригодятся…
Окурок сигарилы был вдавлен в химический стол и сметен на пол. У себя Лебедев не церемонился.
– Ладно, все это мелочи, как сокровища Кавальери искать будем?
В дверь скромно постучали. Лебедев гаркнул, чтобы вошли. В щель буквально просочился Курочкин и отдал поклон.
– Афанасий, заходи! Моего чайку желаешь?
От такой чести ни один филер не откажется. Только подумать: сам великий и ужасный милость оказывает! Пока Лебедев готовил новую порцию, Курочкин доложил, что на летней сцене в саду началось представление. Народу слишком много, чтобы вести наблюдение. Интересующие лица и Диамант не появлялись, каменный театр закрыт по причине отсутствия представления. Закончив отчет, филер протянул запечатанный конверт довольно грязного вида. На нем корявым почерком было выведено: «Ванзарову». Конверт Курочкину передал швейцар на дверях: сунул какой-то парнишка с синяком под глазом и убежал.
Конверт был тонкий. Ванзаров разорвал край. Внутри оказался обрывок бумажного листа. На нем было послание:
