Лежащий на тротуаре еще боролся, стараясь боднуть затылком сидящего у него на плечах. Но силы оставляли извозчика. Ванзаров подождал, когда он окончательно выдохнется, и приказал поднимать. Двое агентов подхватили стреноженные локти и рывком поставили пойманного на ноги. Тот, как бык, низко опустил голову, готовый к драке.
– Развяжите руки…
Агенты переглянулись: столько сил потратили, чтобы словить, и вот тебе на. Но приказы не обсуждаются. Ремень ослаб и соскользнул. Могучий извозчик встряхнул руки, но шапку с лица не снял. Так и стоял.
– Господа, благодарю за службу… Прошу оставить нас, – сказал Ванзаров, обернувшись к филерам. Курочкин дал им знак. Трое агентов испарились так быстро, будто их и не было. Исчезновение Курочкина никого не могло удивить.
– Здравствуйте, князь, – тихо сказал Ванзаров. – Прошу простить за такое знакомство. Надеюсь, вас не сильно помяли…
Извозчик стянул фетровый колпак. И улыбнулся.
Лицо его было известно не только в высшем свете Петербурга. Сам император Александр III пожелал, чтобы представитель одной из лучших дворянских фамилий России служил в Нижегородском драгунском полку. А юный князь мечтал служить в гвардии. Но раз такова была монаршья воля, он подчинился и служил честно. В высшем свете и вокруг него о князе говорили только хорошее, что уже было редкостью. Не меньшей редкостью была его красота, почти женственная, доставшаяся от предков, среди которых был любовник одной императрицы. О князе Александре Владимировиче Барятинском если и говорили, то только хорошее. Даже тайный роман, о котором знали все, служил поводом скорее для сожалений, чем для сплетен. Состояние князя было безграничным, но и подарки он делал, не считая денег.
– Попался! – сказал князь с такой добротой, что нельзя было подумать ничего дурного ни о нем, ни о его романе. – А вы, наверное, тот замечательный фон Заров, о котором Лина мне все уши прожужжала. Из остзейских баронов?
Чиновнику сыскной полиции пришлось признаться: приставка «фон» не имеет к нему отношения. Он, конечно, из немцев, но давно обрусевших.
– Моя фамилия Ванзаров, – отчетливо проговорил он. – Коллежский секретарь, служу в сыскной полиции.
– И чудесно! – сказал Барятинский, легонько похлопав по плечу. – Знал бы, что такие таланты у Шереметьевского служат, ни за что бы с этим надутым дураком дела не имел… Вы простите за шалость с письмом, ввел вас в хлопоты… Хотел Лине ажиотаж создать…
Сверху пролетки долетел жалобный вздох.
Кавальери молитвенно сложила руки, благо князь стоял к ней спиной. Настоящий рыцарь Ванзаров должен был понять, простить и держать рот на замке. О чем же еще может молить дама, глубоко виноватая?
– В следующий раз, князь, не пишите угрожающие письма таким изящным слогом и не пользуйтесь полковой бумагой…
Барятинский засмеялся и легонько ткнул Ванзарова в плечо. Рука драгуна была тяжела. К счастью, он обладал чувством юмора, что присуще всем неплохим людям. Злые и жадные не умеют шутить.
– Хорошо, что все кончилось…
– Не совсем, князь… Предполагаю, что мадемуазель Кавальери грозит опасность. Далеко не выдуманная.
– Что такое? – спросил Барятинский уже без тени веселья.
– Не имею права раскрывать подробности, – ответил Ванзаров, старательно не замечая знаки, которые ему посылали из пролетки. – Предположу, что на мадам Кавальери будет устроено покушение. Со смертельным исходом.
В князе проснулся драгун.
– Пусть попробует к ней близко подойти!
– Вы не сможете везде ходить за ней охранником… Особенно за кулисами. Убийца будет рядом. Опередит вас.
Барятинский сжал кулаки.
– Что же делать? Давайте спрячем Лину… Ее никто не найдет…
– Нельзя отменять завтрашний бенефис. Уйти от боя с мадам Отеро – проиграть его, – сказал Ванзаров.
Армейская логика подействовала. Князь распахнул халат извозчика, под которым обнаружился китель драгуна.
– Не вижу решения, – сказал он.
Решение было настолько трудным, что Ванзаров попросил князя отойти немного в сторону. И говорить по-русски. Дело слишком рискованное…
В театре бытовало поверье: чем тяжелее дается спектакль, тем больший будет успех у публики. Если мерить этой меркой, то завтрашний бенефис должен вознести театр на вершину славы. Такой тяжелой премьеры у Александрова еще не было. Только за сегодняшний день он пережил следующее: обнаружение второго трупа, успешное общение с репортерами, невероятное возвращение Кавальери, покушение на нее и чудесное спасение. Большего не мог бы выдумать сам Эжен Лабиш. Роль свою Георгий Александрович сыграл сполна. Искренне полагая, что страданиями искупил прошлые грешки. И до завтрашнего вечера уже ничего дурного не случится.
Но тут открылась дверь, и в дирекцию пожаловал Ванзаров. К этому человеку Александров испытывал весь набор эмоций, от ненависти до обожания. Такое редко случалось с ним, обычно он мог быстро раскусить, с кем имеет дело.
– Родион Георгиевич, какое счастье видеть вас, – ласково проговорил он. – Готовы вам памятник при жизни поставить. Хотите? У нас клумба свободная имеется… Отныне и до последнего спектакля «Аквариума» для вас оставлено свободное место.
