Загребельный послушно глянул в указанном направлении, после чего бегло осмотрелся по сторонам, кивнул, не понятно то-ли мне, то-ли самому себе и, заглушая грохот выстрелов, проревел:
— Внутрь, бродяги! Только сперва гранатами… Все разом… По команде…
Андрюха первым сорвал пришпиленную к разгрузке РГД-шку, выждал несколько секунд, тем самым давая своим бойцам возможность изготовиться к броску, а затем во всю глотку гаркнул:
— Огонь!
В момент, когда прозвучала команда, я оказался бок о бок с Блюмером, видел, как тот размахивается и готовится швырнуть… Сердце гулко екнуло, когда в руке аспиранта мелькнуло чешуйчатое тело «лимонки». И ведь бросит этот хлюпик ее шагов так на двадцать, не более. Цирк-зоопарк, нас же всех тут, нахрен, осколками посечет!
С криком «Стой!» я кинулся на безмозглого вояку, перехватил его руку и уже собирался накрыть ладонью спусковую скобу, как совершенно неожиданно Блюмер разжал пальцы. Граната с шипением полетела вниз. Она ударилась о бронированную крышу «восьмидесятки», подпрыгнула, словно резиновый мячик, и прямиком юркнула в распахнутый настежь десантный люк.
Это было самое жуткое мгновение моей жизни. Я совершенно четким, кристально чистым умом понимал все, что происходит. Через пару секунд в замкнутом пространстве стального корпуса прогремит взрыв. И надо же было так случиться, что именно там и именно сейчас находятся самые близкие, самые любимые мной люди: Лиза, Пашка, да еще этот мирный, тихий, никогда и никому не причинивший вреда старик.
Что можно было поделать? У меня даже не было времени кинуться вниз, закрыть источник смерти своим телом. Единственное что я мог, так это орать. До хрипоты, до звенящей боли в висках, до приступа настоящего безумия я вопил одно и то же слово: «Граната! Граната! Гра-на-та!».
Когда вокруг загрохотали взрывы, мне показалось, что мир закачался и рухнул. Но самым страшным, фатальным, тем самым, что вышиб из-под ног опору, был взрыв, прозвучавший прямо подо мной. Именно он сорвал меня с места и бросил внутрь черной, дымящейся, пышущей жаром бездны.
То, что мне показалось преисподней, в действительности оказалось десантным отделением «302-го». Я ввалился в него всего через мгновение после разрыва гранаты. Задыхаясь от вони сгоревшего тротила, клипая слезящимися от дыма глазами, я прокричал:
— Лиза!
Мне ответила гулкая вибрирующая тишина. Броня зазвенела от моего вопля, а может в ней, как в колоколе, все еще гуляло эхо недавнего взрыва.
— Лиза!
Я крикнул еще раз и кинулся в сторону водительского отделения. В мозгу вдруг совершенно ясно всплыло воспоминание — ведь им было приказано находиться именно там. Я спотыкался о битые пластиковые сидения, коробки и ящики с аппаратурой, бился о кронштейны, бонки и скобы, однако не замечая преград, не чувствуя боли, рвался вперед и все кричал и кричал.
Распахнувшиеся впереди люки позволили мне увидеть. Справа, около места пулеметчика лежала груда тел. И, хвала всевышнему, она шевелилась.
В этот момент сверху посыпались затянутые в камуфляж фигуры. Оказавшись внутри, Леший и его люди стали быстро захлопывать за собой бронированные дверцы и запирать их на мощные засовы, которые я в свое время предусмотрительно наварил изнутри. Вокруг вмиг воцарилась кромешная тьма.
— Стой! Ничего не трогай, только навредишь! — прогремел голос Загребельного. — Сейчас будет свет.
Пока в поисках переключателя Леший шарил по приборной панели, прошли считанные секунды, но для меня они растянулись в годы. Я слышал как кто-то стонет и приходил в ярость от того, что не мог узнать этот голос или даже сказать мужской он или женский.
Два небольших светильника, наконец, вспыхнули. Один в отделении управления, другой в десантном. Их тусклый желтоватый свет вырвал из темноты, влажную от крови коричневую куртку. Серебрянцев! Вот кто лежал сверху. Вот кто прикрывал своим телом две худощавые, по-детски нескладные фигурки. В отличие от старика-ученого Лиза шевелилась, Пашка лежал ничком, но ран на его теле видно не было.
— Помогите мне! — прокричал я, кинувшись к наваленным в узком проходе телам.
Не успел сделать и шагу, как в правый борт что-то гулко ударило. Потом еще и еще раз. Затем от частой барабанной дроби загудел весь корпус. Красногорцы как по команде развернулись к люкам и наставили на них автоматные стволы.
Я отметил это как бы между прочим. Мысль об упырях отошла куда-то на задний план, потерялась в закоулках воспаленного всклокоченного сознания. Сейчас для меня существовали куда более важные вещи.
В спине у Ипатича виднелось несколько дыр. И это было скверно, я бы даже сказал хуже некуда. Даже если ученый все еще оставался жив, то это ненадолго. Такие раны сейчас не лечат, такие раны сейчас — смертный приговор.
