«Черт меня дернул пригласить их на это собрание, — с досадой думал Якубов. — Но кто знал, что Петросов решится на такое? Впрочем, от него всего можно было ожидать. Но чтобы он завоевал явную симпатию аудитории — это уж слишком! Пора его приструнить. Да так, чтобы век помнил...»
Тем временем Александр Николаевич продолжал говорить. Он уже справился с волнением, голос его окреп, даже зазвенел.
— Есть и еще источники дутых процентов, определяющих мнимое благополучие работы управления. Это не раскрытие, а сокрытие преступлений. Случается, к сожалению, и такое. Особенно в некоторых райотделах на местах. Там мелкие кражи, например, стараются не регистрировать, дабы не возиться с их раскрытием. Таким образом, создается видимость «неуклонного снижения» преступности в районе, а в конечном счете и области в целом. При этом некоторые недобросовестные сотрудники вначале уговаривают потерпевших отказаться от своих заявлений, а если те противятся, то просто тянут время, пока просителям самим не надоест обивать пороги зданий отделов милиции.
Петросова слушали с вниманием. Он говорил о нездоровых взаимоотношениях людей, сложившихся в ряде коллективов (в том числе и в аппарате управления), о невнимании, а то и явном пренебрежении к молодым сотрудникам со стороны начальников, словом, о том, что давно волновало многих. Когда он закончил выступление и возвращался на свое место, зал шумел. Здесь уже не было равнодушных. Одни дружески улыбались полковнику, другие враждебно посматривали в его сторону, а были и такие, которые жалели его, считая, что на сегодняшнем собрании он сам себе выкопал могилу.
Слово «для справки» вновь взял Якубов. Назвал Петросова пасквилянтом, он опроверг все факты, приводимые им. Правда, оговорился при этом, что никто не застрахован от «отдельных упущений» в работе.
Но Александра Николаевича неожиданно поддержали Саттаров из обкома и прокурор Гринько. Большое впечатление произвело на присутствующих и выступление начальника отдела службы подполковника Гурова, резко осудившего позицию руководства управления, которое совершенно нетерпимо к справедливой критике в свой адрес.
— Полковник Петросов сказал то, о чем все мы знали, но до сих пор предпочитали помалкивать, потому что коммунист Якубов пренебрегает мнением коллектива, если оно противоречит его собственному. Единоналичие у нас стало единовластием, что всегда порождает угодничество и беспринципность, страх за собственную шкуру, стремление показать себя лучше, чем ты есть на самом деле. В этом весь корень зла, в этом главные причины и условия, способствующие очковтирательству, припискам в отчетности и другим грубым нарушениям законности...
После этого выступления «по случаю позднего часа» собрание было прервано и перенесено на неопределенный срок.
Два последующих дня в управлении было затишье. И Петросов сумел выкроить время для поездки в Актепе, чтобы проводить в последний путь Томича. Похоронили его под старым, развесистым платаном, что рос во дворе школы, в которой он работал в последние годы. Нина Борисовна не надолго пережила мужа. Она угасла через полгода, ушла из жизни тихо, как-то незаметно, никого не обременяя, как, впрочем, и жила. Только перед смертью сказала Кудрату: «Вот и увижусь я скоро со Славиком», — и лицо ее прояснилось. В такие минуты люди хотят быть суеверными. Кто осудит их за это? Ее могилка рядом с мужней. Позже на средства сельчан здесь был установлен скромный обелиск.
А в тот день шел мелкий снег, и редкие снежинки, пробившись к земле сквозь ветви платана, тут же таяли на свежем могильном холмике, рассыпались каплями слезинок на резных махровых лепестках алых гвоздик — любимых цветах Мечислава Карловича. Жена Кудрата увела Нину Борисовну домой, а друзья еще долго стояли здесь молча, думая каждый о своем.
— Жаль Аллаберген с Григорием не успели, — тихо сказал Кудрат. — Завтра, видно, приедут. Может, останешься еще на денек.
— Никак не могу, дорогой, — вздохнул Петросов. — Трудные, брат, времена у меня сейчас.
— Работы много?
— Да и это тоже, — уклончиво ответил полковник. — А Аллабергену и Грише привет от меня передай и наилучшие пожелания. Как они там поживают?
— На пенсии уже оба. В каждом письме и тебе приветы шлют. Ты бы хоть написал им, а то обижаются...
Друзья снова замолчали. Этот разговор вновь перенес Александра Николаевича в далекое прошлое.
Аллаберген Давлетов и Григорий Ляшко, как помнит читатель, также были учениками Томича, но по возрасту гораздо старше Александра Николаевича. Всего около года Петросов работал с ними в центральных органах внутренних дел, а потом оба были направлены в один из самых отдаленных и сложных в оперативном отношении пустынных районов края. И там один спас жизнь другому, там каракалпак Давлетов и украинец Ляшко стали побратимами. Было это так.
