– Кто тебе сказал глушить двигатель, а? Кто и чему тебя в учебке учил, какой ты, к черту, тракторист? Говнодав сельский! Тебе только хвосты коровам крутить! Ник, я ему говорю: что-то движок у нас еле тянет, какая температура? А он мне – сто двадцать градусов. Стой, ору, стой! Сбрасываем обороты! Думаю, сейчас немного постоим, на холостом ходу температура упадет, потом заглушу двигатель, поковыряемся, разберемся и поедем. А этот, мурло, взял и заглушил. Двигатель почти заклинило, теперь он воду гонит! Кто будет отвечать? С тебя стоимость двигателя прикажешь высчитывать? – шумел взводный.
– Уф, – тяжело вздохнул солдат и растер масляной рукой по лицу сажу, пот и нагар.
– Километров пятьдесят уже еле-еле ползем, бойцы по очереди с ведерком к речушке бегают за водой. Мы ее подливаем, а она, зараза, тотчас вытекает. Кранты движку, урод! – замахнулся Игорь на непутевого солдата.
– Да, комбат с зампотехом батальона сейчас нас живьем без перца и соли съедят. – Я почесал затылок и предложил – Игорек, сажай, наверное, пехоту ко мне, и поехали. Пусть Кобылин ждет техника, он пока с другой машиной там, у поста на дороге, возится. Догонит, подъедет и займется этим обалдуем.
Мимо медленно проезжали автомобили, надрывно гудя перетружденными моторами. Рота сопровождала и охраняла колонну полка связи, состоящую из полусотни машин. Наши восемь БМП шли между «кунгами» и прочей автомобильной техникой. Своей брони у них не густо, всего пара БТРов. «Коробочка», на которой ехал я, была из взвода Марасканова, поэтому он по-хозяйски разместился на машине, потеснив меня на башне.
– Игорь, тут так тесно стало, пойду-ка я лягу спать в десант, – предложил я.
– Очумел? А если подрыв будет? Размажет по броне! – возмутился взводный.
– Я видел подрывы на фугасе удачные и неудачные. Когда удача была на стороне «духов», то от экипажа осталась только голова взводного, а после неудачного для «духов» подрыва только каток улетел. Если будет «хороший» фугас, то где бы ты ни сидел – смерть! А если слабый, то осколки могут зацепить в любом месте.
– Пассажир! Вылезай! Промежуточная остановка, – громко закричал мне почти в лицо Игорь, отворив люк.
– Кто? Где мы? Что? Чего? – спросонья забормотал я.
– Выдрыхся, соня?
– Уморило. Вначале взмок от духоты, думал, не усну, не помереть бы, главное, но все же утрясло, укачало.
Смеркалось, и прохладный вечерний ветерок быстро привел меня в чувство.
– Я пошел на «ковер», комбат вызывает меня и Сбитнева, – сказал Игорь.
– Так серьезно взялся из-за поломки?
– Еще на одной машине главный фрикцион сгорел, в итоге три машины оставляем тут, в Гардезе, в десантной бригаде. Машину Федаровича и мою сейчас тягачи поволокут. Вот пойду получать п…дюлины вместо «пряников»…
Вначале комбат орал на одних только Сбитнева и Марасканова, но затем аудитория показалась ему слишком малочисленной, и он собрал всех офицеров и прапорщиков.
– Загубили такую славную роту, лучшую в полку. Сбитнев, ты ведь выпускник славного Ташкентского училища, я так на тебя надеялся! А ты… э-эх! Техник лишь умничает и водку пьет, взводные собрались – теоретики. Разгоню всех к чертовой матери! Вот при Кавуне был настоящий порядок!
– А Кавуну постоянно говорил, что он развалил боевой коллектив, – буркнул я, повернувшись к Ветишину.
– Замполит! Что это ты там с умным лицом стоишь и ехидничаешь? Ты такой же основной виновник в слабой воспитательной работе. Чего это ты, Ростовцев, шепчешься, когда командир говорит? Да и какой воспитательный процесс может быть в таком расхлестанном виде. Опять дырявый песочный костюм нацепил, тельняшку, наверное, спрятал под застегнутым воротником, да? Все время выделяешься. Шаг вперед сделай! Конечно, я так и думал – в кроссовках! Выговор. Вы-го-вор! А Сбитневу, Марасканову и Федоровичу – строгий выговор. Начальник штаба! Занеси в свой гроссбух. Позже «подарки» запротоколируем. Никого не оставим без внимания. А то все хотят ордена получать, а комбату одни взыскания достаются.
Прибывший к нам только перед рейдом начальник штаба, упитанный круглолицый майор, старательно все записывал в блокнот.
– По-моему, все наоборот, – громогласно возразил Афанасий Александров.
– Александров! А ты почему не стрижен? В маскхалате! Что ни нарушитель, то умник! Еще одному выговор. Записывайте, майор Степанков, записывайте. Ладно бы маленький был, неприметный, за другими не видно, а то самый настоящий верзила и еще насмехается, – возмутился Подорожник.
– А я и не прячусь за спинами никогда, откровенно говорю. Ни у кого, кроме вас, нет пока орденов, хотя почти год или больше воюем, – огрызнулся Афоня.
– И не будет, если так станешь продолжать. Стой и молчи! – рявкнул Иваныч.
– Понял! Стою и молчу!
– Афоня! Заткни фонтан! Сбил с умной мысли. Все свободны, кроме первой роты, – распорядился комбат.
Офицеры других рот быстренько удалились к походной кухне, а мы продолжали переминаться в строю.
– Вы что это удумали – устроить вдоль дороги кладбище машин! Мало там их лежит? – Принялся, когда все ушли, орать и топать ногами Подорожник.
