– Черт, теперь свою броню не найдешь! Не заблудиться бы! Твою мать! – грязно выругался Афоня и упал, запнувшись за лавку. – Берендей, вруби свет, а не то, ей-ей, твой тыл будет «отметелен»!
– Допивайте чай и расходитесь, через пять минут отключу – распорядился Головской и побежал трусцой к комбату, наверное, закладывать.
В двух шагах от кухни было темно, хоть глаз выколи. Луна не взошла, чернота обволакивала нас со всех сторон, словно у природы закончились все краски, кроме черной.
– Черт, не сломать бы ногу! Почему я фонарик не взял? – возмущался Острогин, осторожно выбирая дорогу.
– Главное – в дерьмо не залезть, а то кроссовки не очистить.
«Гав! Р-р-р», – раздалось прямо возле моих ног, точнее выше колен, и одновременно клацнули крепкие клыки.
– Б…! – только и успел я вымолвить, высоко подпрыгнув и отскакивая назад. Собака, натянув цепь, рвалась и рычала, пытаясь достать до моего ценного хозяйства.
– Ни хрена себе собачка! – произнес Сергей. – Ненавижу овчарок, сожрет и не подавится. Чуть, Ник, яйца тебе эта скотина не оттяпала. Смотри, зубы как мясорубка, один фарш остался бы! Майонеза добавить – и деликатес готов!
– Овчарка – не самое страшное, вот боксер – это еще более смертельно. У меня в детстве боксерчик был, молоденький, так он трех овчарок порвал. Они, глупые, думают, если большие ростом, то сильнее, а он, малыш, на холку прыгает и душит. Я вообще предпочитаю кошек: мягкая, мурлыкает и не лает.
– Уйди, уйди, скотина! Дай пройти, мы свои, собачка, хорошие, добрые, мы не кошки! – ласково попросил Серж. – Ты русский язык понимаешь или нет?
– Хрен с ней, пусть лает и глотку себе надрывает. Видишь, поводок крепкий, не сорвется, давай обойдем ее, – сказал я.
– Ну ладно, гавкай себе, миноискатель ходячий! Чего на нас взъелась, врагов нашла, гадина! Ду-у-ура! Чья это тварь интересно?
– Наверное, саперный батальон дивизии, а может, Чарикарский полк. Нам бы в каждую роту по такой псине!
Ну вот и путь-дорога обратно. Все те же сгоревшие остовы машин и танков, а рядом – развалины кишлаков и отдельных хижин. Стелы и памятники, словно напоминание об опасности, грозящей из-за каждого пригорка, из любого виноградника. И снова пыль, пыль, пыль. Сколько я уже ее пропустил сквозь свои легкие и выплюнул обратно.
Вот и Кабул! Снова улочки-закоулочки, трущобы, мальчишки с рогатками, «барбухайки», повозки – родные места.
Подорожник рычал на меня минут пятнадцать, и я думаю, в конце концов он уже забыл причину из-за чего начал разнос. Он раскалялся и раскалялся. Усищи шевелились и подергивались в такт ругани. Ну чего орать, я и сам все понимаю, а что делать, нет у меня другого х/б.
– Новые постиранные брюки кто-то спер из умывальника, а старые выцвели до белизны и стали короче сантиметров на десять. Да и каблуки туфлей стоптались до подошвы, так ведь куплю, как только в магазине мой размер появится, – оправдывался я.
Вечером вернулись в полк, а утром строевой смотр. Опять же: тельняшка, а не майка почему? А потому, что так удобно. Кавун вообще носил цветную футболку, несмотря на запреты. Эх, Ваня, когда я к тебе попаду в гости?
– Товарищ майор, ну что вы из меня жилы тянете? Я скоро сбегу из батальона куда-нибудь! Надоел он уже мне вместе с вашим террором.
– Что? Я тебе сбегу, сопляк! Ох ты, батальон ему не нравится, устал он! Это я от вас устал. Этот батальон тебе за восемь месяцев орден сделал, в настоящего офицера превратил! Я тебе покажу, как разбрасываться коллективом! Иди и подумай над тем, что ты говоришь!
– А что за орден, о котором вы говорили, товарищ майор? – нахально поинтересовался я.
– Ордена пришли в дивизию, говорят, твоя фамилия в списке присутствует, вот так-то! А ты говоришь: комбат не нравится, устал!
– Василий Иванович, а Острогин и Кавун награждены?
– Всему свое время, я и так проболтался, сюрприз не получится теперь. Иди, работай.
