Пропыленные, чихающие, со слезящимися глазами, я и Марасканов брели в казарму.
– Теперь комбат меня съест в сыром виде, без соли и перца. И зачем я ляпнул про пятнадцать «духов», думал сбить с него патетику, а получилось хуже некуда, – вздыхал с грустью Игорь.
– Да не переживай, скоро уже домой, не принимай близко к сердцу, пошел он к черту, – успокаивал его я, как мог. – А ты что, правда, столько «духов» грохнул?
– Ай, какие подсчеты, может, три, может, пять, я ведь первые полгода командиром взвода в десантуре был, пару раз в засады попадала рота, пару раз «духи» на нас нарывались. После моих очередей некоторые падали, а убил или ранил, хрен его знает. Пятнадцать – это для красивого словца, громко звучит.
– Теперь точно звучит. Еще как, теперь ты – личный враг «Чапая», убийца и мародер. Он десантуру на дух не переносит, не знаю почему, может, где п…ей отвалили? Попал ты, Игорек, под горячую руку, а он хотел тебе наградной на орден после рейда оформить. Подорожник теперь умрет, но не пропустит представление, обязательно бумаги порвет.
– Вот черт, дернула меня нелегкая за язык.
– Не переживай, может, что-нибудь придумаем. Комбат на днях в отпуск уезжает, вот тогда и посмотрим, что предпринять.
На следующий день в полк приехали артисты столичного театра сатиры. Большой концерт подходил к завершению, когда «пани Моника» взяла со столика бумажку и произнесла:
– Эту песню я хочу исполнить в честь офицеров, награжденных орденами Красная Звезда: Острогина, Ростовцева, Суркова. Встаньте, пожалуйста, ребята! Поздравляю вас от всей души!
Мы с Сержем встали, смущенные и красные, как вареные раки. Очень внезапно все произошло. Оказалось, нарочный привез сегодня пакет, вот командир полка и сделал приятный сюрприз.
Артистка спела еще пять песен, сплясала, поздравила других ребят, концерт плавно перешел в торжественное мероприятие по награждению. Командир полка всем вручил ордена, медали, а когда подошла моя очередь, «батя» сам прикрутил орден на х/б, крепко пожал руку, обнял, расцеловал и потрепал по плечу.
– Молодец, так держать!
– Служу Советскому Союзу!
– Всем награжденным – фотографироваться, собраться у клуба! – скомандовал Мусалиев (он же в народе Муссолини).
Серега гордо расправил плечи, сделал величественную осанку, но я пихнул его в бок.
– Острога, будь проще, меньше напыщенности.
– А сам-то как павлин-мавлин! Сияешь, как новый медный пятак.
– Почему пятак? – поинтересовался я.
– Потому что на рубль не тянешь. Не мешай торжествовать и радоваться, может, больше такого события в моей жизни не будет, – огрызнулся Серж.
– Ага, как наградные на тебя за месяц переписывать четыре раза к ряду, так я, а как праздновать, тебе уже и не мешать!
– Ну хорошо, можешь присоединяться ко мне, но делай умное лицо. Если сумеешь, – улыбнулся Сергей.
– Я-то сумею, но вот ты сегодня сумеешь ли раздобыть водку и закуску?
– В девятнадцать часов? По двойной цене? Ты с ума сошел! – воскликнул взводный.
– Тогда беги в дукан у штаба армии или проси дежурную машину, там в два раза дешевле.
– Прекратите болтать, мешаете фотографу! – рявкнул Ошуев.
– Уже прекратили, – эхом отозвались мы.
– Замечательно, все свободны, за фотографиями подходите к начальнику клуба через неделю, – распорядился замполит-2 Мусалиев.
– Поздравляю, мужики! От всей души! Но что за дела, у всех подчиненных – ордена, а где мой орден? – возмутился Сбитнев.
– Награда еще найдет героя. За дырку в башке обязательно награждают. Вот если попадет в задницу, то правительство еще подумает, а выбитых шесть зубов того стоят, чтоб орден дать, – успокоил я командира.
– Хорошо, если так, спасибо, на добром слове, за это обеспечу закуску. Ник, пошли на продсклад, начальник склада со мной на Дальнем Востоке служил. А насчет зубов, ты представляешь, какая история, если бы еще один выбило, то комиссовали бы. Шесть снесло – служи, а семь – уже инвалид!
– Вот черт! Я бы тебе седьмой зуб там, в развалинах, расшатал и выдернул. Одним больше, одним меньше, – хмыкнул я в ответ.
