– Твоя задница какую предпочитает: «Правду», «Красную Звезду» или «Советский спорт»? Вся пресса трехдневной давности.
– Она предпочитает окружную газету!
– Это почему?
– Бумага самая мягкая, и чтением не отвлекает, не задумаешься из-за отсутствия содержания, и снайпер не подстрелит в уязвимой позе. «Окопная правда» поэтому – самая лучшая пресса для солдата!
– Хорошо, что тебя не слышит член Военного Совета.
– «Члену» от Военного Совета могу лично об этом сказать и о многом другом! В частности, о том, что после тяжелого ранения могли бы и в Союзе служить оставить, а вакантные места предоставлять еще не нюхавшим пороха. Взятки давать не умею, своими связями пользоваться – тоже и быть в долгу не хочу, а на законном основании, скажу честно, с удовольствием остался бы в Ташкенте. При этом чем дольше я тут после возвращения нахожусь, тем сильнее ощущаю, какой я дурак, и от этого хочется нажраться до поросячьего визга.
– Вовка, вернемся и нажремся! Орден еще раз обмоем, и день рождения мой подойдет, ну и твоя награда к тому времени подоспеет. Разгоним твое уныние!
– Сколько можно обмывать? – удивился Вовка.
– Так это прелюдия была, остальные роты требуют! Я-то, сам знаешь, не сторонник этого дела. Ладно, побалуемся коньячком, – размечтался я.
– Каким коньячком? Надоел ты с этими дегустациями! Водяры, обыкновенной водяры! Только водкой можно нажраться, чтоб забыться. Вино и коньяк – это обман зрения, настоящие русские люди пьют только водку.
– Значит, я не настоящий. Ладно, тебе лично будет водка. Иди, умой рожу, а то к серой бороденке пыль налипла, выглядит как перхоть, смотреть противно, – скривился я.
– Ник, не будь педантом, как граф Острогин, тебе это не идет! Ступай-ка, займи место за обеденным столом для командира, а я, так и быть, пойду ополоснусь.
Над растянутым между двумя бортовыми машинами брезентом Головской навесил маскировочную сетку, и получилось вполне прилично для полевой столовой. За столом сидел в гордом одиночестве Мелещенко и ковырял ложкой кашу.
– Колян, что ты там нашел? В тарелке тушенка присутствует, или Берендей ее всю Лонгинову скормил?
– Присутствует. Даже мясо трошки е, мелкими кусочками, – ответил Николай.
– Коля, ты в курсе, что мы с тобой почти как братья родные?
– Это как понимать? Подмазываешься зачем-то? Шо нужно, Никифор? Говори прямо.
– Брат, самый что ни на есть настоящий! Хотя и не очень любимый. У тебя какая группа крови? – спросил я.
– Первая!
– Резус отрицательный?
– Ну и шо такого, – нахмурился Николай. – Отрицательный – это не значит, шо я отрицательный.
– Да знаю, знаю, сам с такой кровью живу. Первая, резус отрицательный.
– Ну! – напряг извилины Мелещенко.
– Вот те ну. А ты знаешь, «килькоед», что в батальоне только у тебя и у меня такая? Это врач сказал, лейтенант Пережогин. Он анализировал списки возможных доноров и группировал по вариантам – кто кому может помочь.
– Мы шо, только двое таких среди усих офицеров, на весь батальон? – удивился лейтенант.
– Сержантов и солдат тоже нет. Есть еще сержант в танковом батальоне, но он переболел гепатитом, быть донором не может, только в крайнем случае.
– Двое на весь батальон! Надо же, два чудака на пятьсот человек, – задумчиво и зачарованно повторил Мелещенко.
– Да вот, такой у меня неудачный брат по крови оказался, – засмеялся я.
– Пошел ты на…! Тоже мне брат. Орден получил, и что, можно насмехаться над другими? Я, может, не хуже тебя воюю, только не лезу на рожон. Почему я неудачный?
– Успокойся, я не в этом смысле, а в смысле – не повезло нам обоим. Человеку с первой групповой минус кровь может дать только донор с такой же кровью. Больше никто!
– Ни хрена себе! – выдохнул хрипло Николай. – Совсем никто? А не врешь, ты постоянно меня разыгрываешь.
Было заметно, что парень не на шутку перепугался и даже покрылся мелкой испариной.
– Подтверждаю, – присоединился к разговору подошедший к кухне фельдшер Ярко. – Первой минус годится только такая же кровь.
– У меня вторая положительная, – встрял в разговор Соловей.
– Тебе первая и вторая положительные подойдут.
– А если я с четвертой группой? – поинтересовался Берендеев.
– Толстячок, тебе даже мочу можно залить или солярку. Все сгодится, главное, чтобы резус присутствовал, подойдет даже кровь обезьяны Аркашки с продсклада, – улыбнулся я.
– Ну ты гад! Так оскорбить, с обезьяной сравнил. Больше не буду кормить. Ростовцев, к ПАКу можешь даже не приближаться. Вот сволочь! Мне – обезьянью кровь! – разозлился Берендеев.
– Это я в смысле, что тебе повезло, Берендей! Поймал любого – и он тебе донор! Не то что нам с Миколой.
– У обезьян отсутствует резус-фактор, поэтому от них кровь тебе, Берендеев, не годится, – усмехнулся Ярко.
– А первая минус – это кровь всех замполитов, что ли? У Артюхина какая, такая же? – съехидничал Соловей.
– Нет, у него самая обыкновенная, вторая. Не повезло только нам с Мелещенко, – вздохнул я.
– Ну почему не повезло? Будэмо считать, что королевских кровей, – грустно усмехнулся Николай.
Он вдруг перестал есть и задумчиво уставился вдаль. Переваривал, видимо, ошеломляющую новость.
