– Ник, а насчет Аркашкиной крови, ее перелить уже не получится. – Заулыбался во всю свою широкую усатую физиономию Берендеев. – Издох Аркашка.
– Как издох? Мы со Сбитневым на складе закуску брали, и он с нами спиртягу пил, – удивился я.
– Вот и допился, за день до выхода помер. Белая горячка, наверное. Пил ведь и курил, как настоящий мужик! Но за человеком угнаться тяжело, особенно за русским. Не сдюжил. В санчасть понесли, что-то вкололи, но не спасли. Медики ругались, сказали, что загубили прапора обезьяну, печень и сердце за год посадили. Не выдержали обезьяньи органы нагрузки. Ваша рюмка оказалась последней, – хмыкнул Берендей.
– Вот черт! – ужаснулся Соловей. – А какой зверь компанейский был! Все ж таки в каких мы суровых условиях тут живем, скотина и та не выдерживает!
– А ты дозу спиртного уменьши, и все будет нормально. Не хлебайте с Берендеем спирт из кружек, а пейте из французских стаканчиков – и доживете до замены, – пообещал я.
– Если пить из мелкой посуды, то у нас фантазии на тосты не хватит. Мы заканчиваем после четвертого, как раз литр на двоих, – ухмыльнулся Соловей. – А так пить вроде за что-то надо, да еще сказать что-нибудь придется. Мы же не замполиты, говорим мало.
– Это точно, вы – тыл! Говорите мало, тащите много, вон какие хари втроем наели! – ухмыльнулся я. – У Головского куртка не застегивается, пузо вывалил, и штаны держатся только на подтяжках. Зеркальная болезнь! «Коки» можно почесать только возле зеркала. Вас это тоже касается в полной мере, – рассмеялся я.
– Слушай, ты, доходяга! Жри, что дали, и отваливай отсюда, – вскричал Берендей обиженно. – Вес ему наш не нравится. Да мы, как сиамские близнецы, специально так подобраны. Толстый – значит добрый.
– Нет, толстяки в тылу – это признак куцей совести и отсутствия неприкосновенных запасов, – возразил подошедший Вадик Хмурцев.
Этот озорной лейтенант с огненно-рыжей шевелюрой приехал из Союза и сменил контуженого, чокнутого командира взвода связи батальона – Чичина. Парень был большой весельчак и балагур, никогда не унывал. Пока…
– Еще один умник заявился! Что ни лейтенант, то философ или государственный деятель, – сердито произнес Соловей.
– О чем спор, что за шум? – поинтересовался, присаживаясь, Вадим. – Про толстяков – это я так, пошутил. Люблю вас, «большие люди», сам давно мечтаю поправиться со своих восьмидесяти до ста килограммов.
– Мы не спорим, – улыбнулся я. – Мы тут о группах крови рассуждаем. У тебя какая?
– У меня вторая минус, – ответил Хмурцев.
– О, почти как у нас с Мыколой, близок к «голубым кровям». Так к чему я всю эту речь завел, Николай! К тому, чтобы ты знал, что делать в случае моего ранения, а?
– Собирать деньги со всех офицеров роты на твои поминки? – ухмыльнулся Николай.
– Дурак! Себе лучше собери заранее! Ты должен мчаться ко мне и кровь сдавать, и как можно больше, до тех пор, пока она в тебе не кончится.
– Ага, чуть что, у тебя Мелещенко – «сельпо», «килечник», «килькоед», а как ранят, то беги и кровью выручай, – возмутился Николай.
– Вот пентюх! Если тебя ранят, я так же примчусь к тебе и помогу! Понятно? – пообещал я Миколе. – Мы – единственное спасение друг друга. Покуда этих доноров найдут, пока кровь доставят – помрешь на одном кровезаменителе!
– Значит, не побрезгуешь моей кровянкой? – обрадовался Николай.
– Нет, приму, даже с почтением и уважением. Мы же, говорю тебе, кровные братья!
– Братьями станем только тогда, когда сольемся друг с другом кровью, на брудершафт. А пока ты для меня – насмешник-пересмешник. Все время издеваешься.
– Коля, я же шутейно говорю, почти любя.
– Точно, любя, Никифор говорит, не держит он на тебя зла, Микола, – хитро улыбнулся Сбитнев. – Он прав!
– Да, Николай, ты зря обижаешься, что я тебя высмеиваю и «селянином» называю. Хочешь, эксперимент проведем на эрудицию? Тест. Задаю вопросы – ты отвечаешь, суммируем ответы, оцениваем и сразу подводим итог, – предложил я, подмигивая Володе.
– Во! Опять перемигиваются, подмаргивают друг другу. Наверняка подлость какая-то. Ну, хрен с вами, начинайте.
– Микола, скажи, в каком году была Грюнвальдская битва? – спросил я.
– Грюфальская? Не знаю.
– Грюнвальдская! Она произошла в 1410 году между немецкими рыцарями и польско-литовским войском. Куликовская битва?
– Кажется, в 1270-м, – ответил Николай.
– Нет, в 1380-м, это же элементарно, Ватсон. Ну ладно, с историей закончили, – сказал я.
– Слабоват, совсем ни черта не знаешь, – засмеялся Володя. – Колян, я тебя по литературе и искусству буду экзаменовать. Кто такие Ремарк, Пруст, Кафка, Стейнбек?
– Кто-кто – музыканты, кажется!
– Темнота! Писатели, всемирноизвестные. Значит, с мировой литературой ты знаком слабо, а с советской? – поинтересовался Сбитнев.
– Спрашивай, – нахмурился Мелещенко.
– Что ты читал из произведений Трифонова, Бакланова, Астафьева, Распутина, Булгакова, Стругацких? Ничего? Перейдем к следующему разделу. Знаешь, кто такие Ренуар, Мане, Сезанн, Матисс, Ватто, Дали?
– Даль?
