– Все по-честному, – уверенно, не моргнув глазом ответил я, и бойцы дружно закивали головами, подтверждая мои слова.
Командир разделил коробки по взводам, а из холщового мешка высыпал мягкие батоны. Свежие настоящие батоны, каждый завернут в отдельную целлофановую упаковку, внутри каждой были видны бумажки, на одной из них я прочитал: «Днепропетровский опытный хлебозавод, дата изготовления 17 мая, упаковщик №…».
– Ни хрена себе! Свеженький… – озадаченно почесал затылок Муталибов. – Больше месяца! Да там такая дрянь должна быть!
Я разорвал упаковку, и в нос ударили пары спирта.
– О-о-о, вот это да! Чистейший спирт! Божественный аромат! Володя, вдохни! Чудесно!
Сбитнев втянул носом запах и изрек:
– Жаль, грамм сто не плещется, а только пахнет. Интересно, если съешь его целиком, забалдеешь?
– Думаю, что капнули туда всего пару капель, только вот зачем? – произнес я.
Мы стрескали батон на двоих, запив огромным количеством кружек горячей коричневой бурды, называемой чаем.
– Нет, не пробирает, – горестно произнес Сбитнев. – Это только запах, иллюзия, растревожили, гады. Напрасные грезы! Не спирт это вовсе, а просто мираж! Сволочи тыловые, так издеваться над страждущими людьми!
– Вова, в такую жару пол-литра водки заглотишь – тотчас все сосуды лопнут или сердце остановится! – возразил я. – Лучше бы шампанского со льдом! Можно холодного «Рислинга» или «Токая».
– Прекрати, тебе не идет аристократизм! Ты ведь не граф Острогин! Водяра и бормотуха – вот питье настоящего пехотного офицера! Ладно, пойдем, посмотрим обустройство района обороны, сейчас получишь порцию п…лей!
Состроив на лице скорбную и обиженную мину, я поплелся за командиром по укрепрайону.
– Почему такие низкие и тонкие стены у укрытий? Почему слишком узкая и неглубокая траншея идет к дальнему посту? Где запасные пулеметные гнезда? И главное – никакой маскировки! Колючки собери и между камней понатыкай!
– Володя, у тебя позиции не лучше оборудованы, я ведь наблюдал их, когда на днях приходил.
– Устаревшая информация! Все давным-давно перестроено! Сейчас идешь со мной, и я показываю результаты нашей работы как образец для твоих действий. Вчера Лонгинов инспектировал и повторно осматривал наши позиции, остался доволен.
– А-а! Повторно! Значит, в первый раз он видел то, что наблюдал я.
– Не умничай, пошли со мной, буду учить фортификации! – приказал командир.
Я всучил командиру самые старые и самые неинтересные газеты, припоминая ему жульничество в карты, и в душе злорадствовал.
– Что, только «Правда» и военные газеты? И все старые? Тут ведь ни слова о чемпионате мира по футболу! Признавайся, все спрятал, заныкал для себя?
– Нет ничего больше! Ей-богу! – утвердительно заверил я, как можно правдоподобнее, старшего лейтенанта.
Сбитнев еще раз подозрительно посмотрел в мои наглые глаза, я ответил честнейшим взглядом. Делать нечего – он махнул рукой, и мы двинулись в путь.
Действительно, по периметру КП роты за эти дни были возведены полуметровые стенки, несколько запасных пулеметных гнезд, вокруг позиции миномета – высокий дувал из камней, и все утыкано колючками.
– Учись, студент! – самодовольно похлопал меня по плечу Сбитнев, и под градом шуток и насмешек со стороны Володи и медика я двинулся назад, ругая обоих вполголоса.
– Замполит, ты прекращай спать! Завтра проверю устранение недостатков, – пообещал командир.
Вернулся я усталый от жары и страшно злой, поэтому сразу начал громко орать:
– Строиться всем! Бегом! Заспались, закисли, провоняли! Бездельники! Тунеядцы!
– Что такое, что случилось, товарищ лейтенант? «Духи»? – переполошился проснувшийся от моих воплей Муталибов.
– Хуже! Будем укреплять оборону, такая задача поставлена, что за два дня не переделать! Зайка, углубляйте траншею, выкладывайте над ней стенку-бруствер в два камня, постройте два запасных эспээса. Зибоев, сделай два пулеметных гнезда! «Индейцы»-мафиози, вам три эспээса высотой по пояс возвести. – Это указание для узбекского поста. – Васинян, тебе и Царегородцеву тоже строить большой эспээс, ну и мы с тобой, Гасан, с этой стороны стенку слепим. Сейчас такой ужасный зной, прямо в ушах звенит, поэтому начинаем работу в семь вечера и пашем дотемна, а завтра подъем в четыре утра, по холодку доделаем.
Таким образом, мы заняли себя на два дня. А потом вновь тоска и печаль, унылое однообразие будней. Пытка солнцем и скукой. Единственное, что радует – это возможность спускаться через день к роднику, помыться, почистить зубы, напиться вдоволь вкусной водицы. Аккуратно, чтобы не замутить воду, черпаем из размытого углубления живительную влагу до тех пор, пока вода не заканчивается и не остаются только муть и пиявки.
Черпаем через день, потому что установлена очередь: сегодня мы, а на другой день – ротный и его бойцы, иначе на всех воды не хватает.
Третьему взводу с ручьем не повезло: к роднику ходить далеко, но взвод рядом с дорогой оказался, вот Берендей водичку лишний раз и подвозил. Мандресов сидел на отшибе, и целый месяц я его не только не видел, но даже голоса его не слышал.
