– Быстрее! Быстрее, чмыри! Скорее! Забрасывайте барахло по машинам, как можно так долго копаться! «Духи» на подходе!
– Какие «духи», Володя? – удивился я. – Месяц ни одной твари рядом не показывалось!
– Вон гляди, в двух километрах и конные, и пешие двигаются, черт знает что! Откуда только взялись! – ответил ротный, протянув мне бинокль.
– Давай поможем местному полку навести порядок. Вовремя заметили, значит, наполовину обезопасили себя, – ответил я. – Стреляем?
– А как же! Ближайшую конную группу обязательно накроем! Ткаченко! Уничтожь вон тех ближайших ковбоев!
Солдат навел автоматическую пушку, чуть выждал, тщательно прицелился и выдал длинную очередь.
– Молодец! – воскликнул Сбитнев, вглядываясь в окуляры. – Уверенно не скажу, скольких завалил, но шестеро, по-моему, готовы! И лошади, и люди скопом валяются. А как они недавно радовались нашему отходу! Трогаем! С богом!
Вновь пыль, копоть, рев моторов и узкая лента дороги, петляющая между гор. За Талуканом перед небольшим мостиком дымилась КШМка артиллеристов. Вернее, все, что от нее осталось. Траки – в клочья, катки сорваны, броня лопнула, всюду гарь, машина буквально разорвана пополам. Фугас! Мощнейший фугас! Фугасище! Вряд ли кто выжил.
По колонне командиры передали приказ опустить все антенны, пригнуть к броне, не привлекать внимания. На машине, той, взорванной, болталось штук пять антенн, вот ее и выбрали в качестве мишени. Не повезло ребятам. Хочется, чтобы нам повезло. Очень хочется!
Пыль, пыль, пыль. Когда же приедем наконец домой? Вот и новое свидание с Салангом, снова гарь и копоть, кислорода в этом многокилометровом тоннеле практически нет. Хорошо бы научиться дышать углекислым газом!
Ну, наконец-то и Баграмская дорога! Джабаль, Чарикар. Обратно ехали быстрее и веселей. Живы! Возвращаемся!
И, о ужас! Опять! Двадцать два сгоревших наливняка! Один к одному! Цепочкой! Обуглившаяся обочина, разливы сгоревшего топлива на асфальте, по оврагам, по арыкам. Трупы убраны, а остовы машин остались, словно памятники погибшим.
Я притормозил, свернув с дороги возле поста. На этом посту полгода как служит мой однокашник и приятель по училищу Гена Зайцев, а у меня все нет случая встретиться. Проведаю, жив ли, а то такое страшное побоище рядом. Заодно узнаю, что произошло.
Солдат-часовой окликнул меня через ворота:
– Стой! Кто идет?
– Свои! Зайцев на месте?
– Нет, в отпуске вторую неделю!
– Вот дьявол! Опять не встретились, – чертыхнулся я. – А кто начальник вместо него?
– Прапорщик, командир ГПВ, – ответил солдат.
– Хорошо, поговорю с ним, проводи.
Боец нехотя отвел меня к блиндажу, где сидел на старом табурете голый по пояс молодой «прапор». Он пил чай с сахаром вприкуску и слушал магнитофон, подпевая вполголоса.
– Кто такой? Чем обязан? – поинтересовался, не вставая, хозяин.
– Привет! Я из соседнего полка, Генкин друг, из рейда возвращаюсь, а тут вижу: бойня, – объяснил я, здороваясь. – Что случилось за постом?
– Что произошло? Банда Карима вышла к дороге, когда колонна шла в Кабул, и начали палить из гранатометов, из безоткатных орудий, минометов! Все произошло в десять минут. Танк с выносного поста попробовал вмешаться, его подбили, и экипаж сгорел, все погибли! Отсюда БТР поехал на выручку, но куда там, и сто метров не продвинулись, подожгли. Пока вертушки прилетели, «мясорубка» уже закончилась. Кто успел проскочить – проскочили, кому не повезло – сгорели, погибли. Авиация потом трое суток обрабатывала «зеленку», но кому от этого легче. Мы только трупы и раненых собрали, да «горелики» в сторону с обочины спихнули. Не повезло ребятам!
– Черт! И порядок навести, покарать некому! Пехота ушла на Файзабад – у «духов» праздник! – вздохнул я. – Ну ничего, боекомплект пополним и вернемся. Я думаю, командование скоро бросит нас сюда. Привет Генке от Ростовцева!
– Ладно, – ответил лениво разомлевший прапор. – Передам.
Я вернулся обратно к своим бойцам, и мы помчались догонять полковую колонну.
Машины шли хорошо, все торопились домой на отдых, поэтому нагнать батальон удалось только на узких улочках Кабула.
На въезде в парк почему-то не играл полковой оркестр. Обычно командир полка выстраивал тут музыкантов, и бравурные торжественные марши звучали в честь возвращающихся усталых бойцов.
Удивительно. Какая-то гнетущая и напряженная тишина и пустота. Ну не совсем тишина. Лязг гусениц, рычание двигателей, но нет встречающих женщин и оставшихся штабных офицеров, нет вообще никого, кроме дежурного по парку.
Дежурный по парку с заспанными глазами, прапорщик Юра Колотов, задумчиво дымил сигареткой в курилке. Он был техником второй роты, вернулся из отпуска в наше отсутствие, вот поэтому и мучился по нарядам. Не повезло, наверное, неделю без смены трубит.
Мы с ним земляки, если можно так сказать. Юрка был моим инструктором по вождению в училище, а тут встретились, разговорились и узнали друг друга.
– Юрик, привет! Чего грустишь? – весело поприветствовал я его. – Где оркестр, почему без музыки и торжественного построения, без возбужденных женщин? Никто чепчики-лифчики в небо от радости не бросает.
