Над городом стоял смог от заводов, а из развлечений были два скромных парка и великое множество пивных магазинов “креативного” оформления – “ Пивной причал” или “Баркас во хмелю”. Креатив на нас не действовал – трезвость должна была протянуться ещё два месяца. А потому, заселившись в санаторий( такое место проживание нам выделили по договору о практике), мы пошли на разведку близлежащих мест. В воздухе витало нечто, напоминавшее запах лёгкого мускуса вперемешку с шампанским. Мы обошли пару кварталов, завернули в парк, там изучили состояние спортивных площадок, а после решили что на сегодня хватит и вернулись обратно. Запах чудесным образом то усиливался, то становился еле уловимым, и чувствовал его похоже только я.
На реcепшене санатория, нас встретила симпатичная женщина лет тридцати восьми, которая накручивала обручальное кольцо на палец. Одетая в обтягивающую блузку с короткой юбкой в складку, она хмурилась и со злостью пыхтела, силясь надеть на себя чересчур маленькое украшение.
Я толкнул своего товарища, и он тоже обратил внимание.
– Обычно люди на работе снимают кольца, а эта…– шепнул я ему.
– Будь я девушкой, то при виде тебя, даже на лбу бы написал: “ В браке- крепком и нерушимом, по всем вопросам личного характера держать связь с мужем.”.
Сказал он это довольно громко и тут же заржал. Девушка посмотрела на меня и, превратившись в каменное изваяние, ледяным тоном отчеканила:
– Я замужем! – она швырнула наши ключи на стойку и, когда я приблизился, добавила: – И нечего тут ухмыляться!
Я уже стал привыкать к такому отношению со стороны женского пола и безропотно взял ключи. Попутно здороваясь со всеми пенсионерами, мы пошли обратно к себе.
– В санатории нет ни одной нашей приблизительной ровесницы или ровесника! – заявил товарищ, – Тебе будет туговато, как впрочем и мне.
– Ты своей девушке уже отзвонился что пришёл домой?– огрызнулся я с неожиданной для себя злостью.
Непонятно с какой поры, но звание Дон жуана всех мастей и подмастей приклеилось ко мне, словно застарелая жвачка. Все считали что я окружён хороводом женщин, которые так и бегают за мной, а я только задираю нос вверх и отказываю каждой второй. Поначалу я спорил, доказывал, но меня и слушать не хотели. Слава простиралась впереди меня – толки о том, что я гуляю с другой были уже не новы, когда я только говорил привет этой девушке.
Тогда я плюнул на всё и принял почётное звание гуляки и повесы. Ничего особо не изменилось, кроме того, что с тех пор весь женский пол по умолчанию стал настроен ко мне враждебно. Я, впрочем, от них не отставал и отвечал тем же.
–Молодой человек, после одиннадцати выходить из стен санатория запрещено! – донеслось мне в спину, стоило только дотронуться до ручки двери. – И для вас, иногородних, не будет никаких исключений!
Я обернулся, дама с ресепшена скрестила на груди руки – обручальное кольцо блестело на пальце. Лицо её выражало желанием поскорее вернуться к чему угодно, только не к разговору со мной. Я же говорил уже кажется о минусах своего почётного звания?
– У вас пачка сигарет в кармане…может просто совершим этот ночной обход вместе? – вырвалось у меня, прежде чем я сообразил весь смысл сказанного.
Она приблизилась ко мне вплотную, прищурив глаза до двух узких щёлочек. От неё несло тяжёлым мускусом и запахом скисшего вина.
– Нет! Идите к себе в номер, – говорит она и поправляет кольцо на пальце.
– Как я мог забыть – вы из разряда замужних… – протягиваю я, продолжая стоять на месте, -… такие редко могут хоть на мгновение отойти от правил.
Она задумывается буквально секунду, а после уходит к другой двери, что ведёт на задний двор санатория. Я отправляюсь вслед, не издавая ни звука, но понимаю – спас меня сейчас мелкий осколок прошлого образа из зеркала.
– Вот здесь можешь покурить, только бычки не бросай, – говорит она и вручает мне ключи. – Вернёшь на стойку.
Я остаюсь один на тёмном крыльце, укрываюсь от взгляда мигающей красным глазом камеры в углу, и поджигаю сигарету. Ловлю себя на странной мысли, что за время прогулки не встретил ни одной незамужней или бездетной девушки, а все спортивные площадки были забиты гурьбой ребятишек. Все тут только и делают что женятся и рожают, оттого и запах, подвожу итог я, выкидывая окурок в кусты и отправляясь на боковую. Завтра трудный день – рабочий.
Оказалось, что практика наша будет проходить в слесарном помещении, и ни одного цеха мы не увидим, а потому всё что остаётся – безропотно сидеть на стуле каждый день, по восемь часов. Я не стал расстраиваться, времени на книги будет больше, тем более за это всё нам заплатят. Но друг сразу же заискрил от злости, как погоревший трансформатор.
– Я вот сейчас открою телефон и сяду здесь, – сказал он громогласно, будто на завтра запланирован захват целой страны. – И буду курить, пока не найду способ уволиться в этот же день. К чёртовой матери мне нужна такая практика! Моё время жизни слишком дорого для безделья.
