Всё идёт своим чередом – в квартире травят мелких гнид, мы со светом души гуляем по городу, товарищ возвращается обратно к родителям. Всё хорошо, но кончается быстрее некуда. Я сажаю свет моей души в автомобиль и прощаюсь. Она уезжает, и я чувствую себя самым опасным заключённым, которого заперли в клетку. Воздух наполнен заточением, ещё и клопы. Я прихожу обратно в квартиру, ложусь на диван и читаю в интернете о кровопийцах. А по стене ползёт он сам, переставляя мелкими лапками. Меня передёргивает от этого вида, и мозг мой наполняется ощущениями что под диваном их тысячи. Я не выдерживаю и бегу с этой квартиры, попутно завернув самое нужное в мешки, чтобы они не расселились и в другом месте.
Приехав на запасной вариант, я забегаю в душ и ошпариваю себя кипятком – при температуре свыше 50 гады умирают и даже их незаметные личинки. Я долго моюсь, а после стираю вещи в кипятке. Всю ночь мне мерещится, что по мне и тут ползут гады. От одного слова – клоп, я лишаюсь всякого спокойствия. На утро товарищ отправляет мне фото мёртвого клопа и искусанных ног. Пора прощаться с этой квартирой, думаю я и звоню хозяйке. А в это время меня беспокоит свет моей души.
– Поехали ко мне в деревню, я очень скучаю по тебе. Будем вместе пасти баранов и ходить на рыбалку.
Я в растерянности – с одной стороны пустое и бездушное лето, в одиночестве, с трудностями и полной неизведанностью. С другой стороны – фронт, от которого я отказался. Свет моей души не хочет человеческого, тогда зачем ей черт подери это!? Зачем ей я? Я не знаю. Мне хорошо известны эти окопы в которые мы прыгнем, не успеет пройти и пары дней. Будем стрелять в друг друга и пытаться победить. Что мы будем искать, за что сражаться? Зачем мне это? Так думал в тот момент я, когда машина света души моей уже припарковалась возле меня, стоящего в центре города грехов.
И я не нашёл ответ – я попросту был уверен в себе. Раз это сражение в которое меня тянут, то я пожалуй пройду его до конца. Победа в любом случае останется за мной. И пускай я отказался от всего этого, но теперь ей несдобровать. Противник гораздо сильнее и здоровее, чем тот который попадался ей раньше.
Зеркало счастливого меня осыпалось будто самом собой, и я долго собирал его мелкие осколки. А свет души тем временем вывесила новое. В нём я был не похож сам на себя – заострённые скулы, хищное выражение лица и впалые глаза. Кем я буду на этот раз?
Глава 8 " В конце то концов мне давно не было так хорошо ( и Бараны) "
На ней розовые сланцы, повидавшие Ирак, Вьетнам, Чечню и ещё сотню мелких поселений в которых каждый военнослужащий носил этот самый простой вид обуви. Находясь по колено в грязи или протаптывая лесную тропу – он непременно дивился крепости это обуви. Нагнувшись, свет моей души пытается чесать ногу об ногу и держать одной рукой барана за рог. Не сводя глаза с животного, она говорит мне:
– Чтобы научить барана бодать, учитель должен быть сам образцовым животным.
Как человек незнакомый с деревенской жизнью, я хохочу до упада, наблюдая за всем что здесь твориться. Последний раз так искреннее я веселился разве что в детстве.
– Сейчас его отпущу, а ты толкай ладонью в лоб. Он будет стараться отойти, а ты притягивай его за рог, – говорит она, делает последнюю затяжку сигареты и отходит.
– Ты живодёрка!
– Это деревня, иди ближе и не бойся, – улыбается она.
Я смотрю на барана – молодой, с горбатым носом и завитыми рогами. Весит килограмм под пятьдесят. Затея кажется мне глупой и опасной, но это деревня – здесь все помнят о смерти и не бояться. Так по крайней мере думал я, пока днём ранее наблюдал, как свет моей души гоняла пинками со скуки большущую корову.
– Ладно, парень, приступим к обучению, – говорю я и толкаю его в массивный лоб.
Учитель из меня получился что надо, уже на третьем толчке в глазах барана появилась резкая осмысленность, и он подозрительно покосился в сторону света моей души. А уже на четвёртом толчке, животное стал брать разгон, переставляя свои короткие ноги быстро-быстро. Одним рывком он преодолел расстояние, с прыжка боднул мою подругу в бедро. Та, удивлённо хлопая ресницами, взмыла в воздух и отлетела в небольшую чащу. Баран же, как мне показалось, кивнул в знак благодарности за обучение.
– Эй, деревня, тебя там не убило? – кричу я.
Из зарослей разноситься какой-то стон и оттуда выходит она. С взъерошенными и спутанными волосами, в которых застряли маленькие веточки с кустарника. Ноги её в грязи, а, те самые сланцы, что пережили войны – не справились с бараном и порвались. Она молча подходит ко мне, берет у меня из руки кнут, потом снимает тапку и подходит к горбоносому. Тот с благовидным выражением морды взирает на девушку. Он ещё даже не подозревает, а девушка уже размахивается и наносит удар ему между рог.
Баран привычно семенит копытцами, набирая разгон. Хлысть!
