— Вчера мой благочестивый хозяин, достойный всяческого уважения, почтенный Абдусалямбек с вечера отправился в дом своего не менее уважаемого друга Тургунбая. Там они имели счастье приветствовать праведного ишана Исмаила Сеидхана и принять от него святое благословение. Однако по возвращении домой почтенный и достойный всяческого уважения Абдусалямбек обнаружил в покоях своей третьей жены уважаемого Алима-байбачу, который пробрался туда, напялив на себя паранджу. Почтенный Абдусалямбек по старческой немощи не мог сам управиться с уважаемым гостем и приказал это сделать мне — его недостойному, но покорному слуге. Войдя в комнату третьей жены почтенного и достойного всяческого уважения Абдусалямбека, я отлупил не менее почтенного и не менее достойного всяческого уважения Алима-байбачу так, как указывает коран и шариат лупить прохвостов подобного рода. Это же самое я намерен повторить и сейчас в присутствии всех почтенных людей, которые удостоят означенное событие своим вниманием. — И Юсуф, спрыгнув с помоста, начал пробираться к стиснутым толпою братьям.
Казалось, чайхана вздрогнула от хохота, крика и свиста. Братья, прикрыв головы полами шелковых халатов, кинулись на толпу, прорвались и исчезли в сгущавшейся темноте.
Тургунбай возвращался из мечети, окруженный целой толпой старых и новоявленных друзей. После того как достоинства проповеди были отмечены всеми почтенными людьми Ширин-Таша, новость о счастье, выпавшем на долю Тургунбая, снова заняла умы правоверных, бывших на молитве. Десятки людей поздравляли Тургунбая, желали ему всяческих успехов и просили не забывать о старой дружбе. Тургунбай оказался прав в своих предположениях. Отблеск святости ишана позолотил и его тучную фигуру.
Особенно ласков был с Тургунбаем Абдусалямбек. Он проводил будущего тестя святого старца до самых ворот и, как будто вскользь, намекнул о том, что сейчас отпадают всякие, даже совсем незначительные препятствия к тому, чтобы их старая дружба перешла в более крепкие родственные отношения.
Тургунбай сиял. Ублаготворенный всеобщим вниманием, он в самом лучшем расположении духа вошел во двор своего дома. Но встретивший хозяина Баймурад сразу же заставил потускнеть лицо Тургунбая одной короткой фразой.
— Хозяин, есть новости.
Приказав Баймураду зажечь свет в комнате для гостей, Тургунбай вошел следом за ним.
Он сразу же почувствовал себя очень утомленным. Радостного настроения как не бывало. Тяжело опустившись на ковер, на котором прошлую ночь сидел ишан, Тургунбай, приказал Баймураду:
— Говори.
Баймурад начал рассказывать.
— Как только вы, хозяин, ушли в мечеть, эта слепая падаль Ахрос взяла старый кувшин и пошла со двора. Я ворота — на замок и за нею. Смотрю, она — к кузнице. А кузница-то на замке. Подошла она к самой двери, пощупала замок, постояла, подумала и чуть не бегом к дому Саттара-кузнеца. Ну, там она пробыла не меньше часа. Вернулась домой и сразу к вашей дочке. О чем они говорили — не знаю, только я слышал, что ваша дочь плакала. Разговора разобрать не сумел, а то, что плакала, ясно слышал.
Выслушав рассказ Баймурада, Тургунбай с минуту сидел в мрачной задумчивости, затем поднял голову и уставился на батрака.
— Слепая потаскушка спит в старой кладовке?
— Конечно, где же больше. Благодаря вашей милости…
— Позови…
Баймурад ринулся к двери.
— Только ты тихо. Смотри, чтобы Турсуной ничего не слыхала, — напутствовал Тургунбай батрака.
В ожидании Ахрос Тургунбай придумывал, какими напастями он будет угрожать слепой батрачке. Но Баймурад вернулся один.
— Хозяин, слепой дуры в кладовке нет.
— Где же она?
— Не знаю. Но за ворота она не выходила. Может быть, у вашей дочери в комнате?
Тургунбай сам догадывался, что Ахрос в комнате у Турсуной, но не хотел говорить об этом с батраком. У Тургунбая уже зародилась другая мысль.
— Чепуху городишь, — раздраженно бросил он. Пристально глядя в глаза Баймурада, он сказал: — Как ты думаешь, не завела она с кем-нибудь шашни?
— Что ты, хозяин! — опешил Баймурад. — С кем же? Кто согласится? Ведь она слепая.
— Ду-рак! — раздельно произнес Тургунбай, и, продолжая все также пристально смотреть на батрака, спросил, медленно выговаривая каждое слово: — А нет ли у нее чего-нибудь с Джурой?
— С Джурой? — изумленно проговорил Баймурад, изо всех сил стараясь понять, чего хочет от него хозяин. — С Джурой? — повторил он и вдруг выпалил: — А ведь вы правильно подумали, хозяин. Пожалуй, с Джурой у нее что-то есть.
— Вот, вот, — откровенно обрадовался Тургунбай. — Я тоже в последние дни замечать начал. Вчера они о чем-то шептались под навесом, сегодня она дома не ночует. Ты не видел, Джура вернулся из мечети?
— Нет, хозяин, не вернулся. Он ведь всегда в своей развалюшке ночует.
— Вот, вот, иногда и Джуры по ночам здесь нет. А мы-то думали, что эта тихоня Ахрос в самом деле спит в старой кладовой. А тут вон что получается.
Помолчали.
Баймурад тщетно старался понять, для чего хозяину понадобилась эта выдумка. Но Тургунбай не дал ему долго раздумывать. Бросив на батрака быстрый, как удар бича, взгляд, он спросил: