— Понял, хозяин, понял! Все сделаю! Не беспокойтесь, — захлебывался от готовности услужить Баймурад.
— А теперь вот что, — приказал Тургунбай. — Сбегай-ка к Саттару-кузнецу и пригласи его сюда. Да побыстрее.
Баймурад со всех ног кинулся выполнять приказание, радуясь, что на сей раз хозяйская плеть не погуляла по его спине.
Тургунбай больше не думал о сне.
Не взглянув на мягкое одеяло в прохладной полутемной комнате, он вышел вслед за работником на террасу, тянувшуюся вдоль выходившей во двор стены дома.
Несмотря на свои пятьдесят пять лет, Тургунбай был еще крепок и силен. В его окладистой черной бороде только кое-где серебрились первые вестники старости — седые нити. Невысокий и широкоплечий, он стоял, широко расставив толстые ноги, и из-под черных нависших бровей оглядывал двор.
Оглядывая свои владения, Тургунбай думал, как удалить кузнеца с сыном из Ширин-Таша хотя бы на время, пока он посоветуется со святым ишаном и решит, что делать с дочерью. Раздумье было недолгим. Тургунбай кивнул головой, словно соглашаясь с кем-то, и удовлетворенно потер руки. Предлог нашелся.
Джура, рубивший под навесом дрова для варки вечернего плова, не заметил хозяина, появившегося на террасе.
Неподалеку возилась около очага Ахрос. Батрак и слепая работница о чем-то негромко переговаривались. Тургунбай прислушался, но не мог разобрать ни одного слова.
«О чем могут болтать эти незаконнорожденные?» — подумал он, с неудовольствием рассматривая крепкую и ладную фигуру батрака. Джура легко, казалось, без всякого усилия, перерубал толстые, как оглобли, палки сухого тала.
Тургунбай презирал своих батраков, но Джуры он побаивался. Слишком уж независимо держался этот батрак. В его взгляде было что-то такое, что мешало Тургунбаю ударить или обругать его. У Тургунбая Джура батрачил второй год. До этого он несколько лет работал на одном из ферганских хлопковых заводов. Тургунбай, считавший, что работа на заводе портит людей, давно бы прогнал неприятного ему батрака, но Джура был очень выгодный работник. Молодой, сильный, он один мог сделать столько, на что надо было нанимать двух, а то и трех человек.
— Вот стрекочут, проклятые, — проворчал разозленный Тургунбай. — Рады, что языком нельзя работать на хозяина. — Он отвернулся от батраков, не в силах сдержать накопившегося раздражения.
Не заметила отца и Турсуной, когда, выскользнув из калитки внутреннего дворика, подошла к Джуре и тихо спросила:
— Отец сердитый приехал?
— Я не видел его, Турсуной, — ответил Джура, прекратив на мгновение работу. — Он в комнате для гостей с Баймурадом разговаривает.
— Турсуной! — негромко окликнул девушку Тургунбай. — Подойди сюда.
Турсуной вздрогнула и, повернувшись, увидела стоящего на террасе отца. На лице девушки сразу же появилось выражение замкнутости и затаенного страха. Она медленно подошла к террасе.
Тургунбай из-под нахмуренных бровей внимательно следил за каждым шагом дочери.
«Красива, — подумал он, оглядывая стройную фигуру и прелестное лицо Турсуной. — Красива и совсем взрослая. Замуж пора. Замуж отдам — забудет о Ташкенте думать».
— Все ли в порядке, дочка? — сколь мог ласково спросил Тургунбай.
— Все хорошо, отец. Благодарю.
— Не скучаешь?
В лице Турсуной что-то дрогнуло. Но тем же спокойным голосом девушка ответила:
— Не скучаю, отец. Вышиваю. Подруги приходят. Когда Ахрос свободна, с ней говорю.
— С Ахрос? — сделал удивленное лицо Тургунбай. — О чем можно говорить с этой слепой дурой? Что она понимает?
— Она все понимает, отец, — с неожиданной горячностью ответила Турсуной. — Ахрос только не видит, а так она умнее многих моих подруг.
— Умнее? — развеселился Тургунбай. — Неужели умнее, чем даже дочка Абдусалямбека?
Турсуной знала, что отец рассчитывает жениться на Джамиле — дочке Абдусалямбека. Знала Турсуной и то, что Абдусалямбек не прочь породниться с Тургунбаем. Смущало Тургунбая только одно: будущая жена — сверстница и подружка его дочери. Вот если бы Турсуной вышла замуж, тогда другое дело.
Турсуной обо всем догадывалась, и ее глубоко возмущала мысль, что вместо покойной матери в доме появится какая-то посторонняя женщина. Поэтому на насмешливый вопрос отца девушка ответила запальчиво:
— Конечно, Ахрос умнее Джамили. Эта толстуха Джамиля только и умеет есть да спать. А если начнет разговор, то обязательно о замужестве.
Глаза Тургунбая подернулись маслом.
— О замужестве мечтает, — начал он, намереваясь расспросить, что говорят девушки о замужестве, но вдруг, вспомнив, что перед ним родная дочь, оборвал:
— Делать вам нечего, вот вы и болтаете. С Ахрос ты поменьше разговаривай. Ишь тоже, ровню себе нашла! Слепую дуру! Джамиля, дочка Абдусалямбека, по слухам, девушка скромная и воспитанная.
Турсуной, потупившись и прикусив нижнюю губу, молчала. Но своенравная, прямая, как стрела, морщинка появилась на переносице девушки.
Тургунбай смотрел на дочь и думал, что она совсем непохожа на ту плачущую, робкую девочку, которую он три года назад отвез погостить к Ахмедбаю.