«Испортил ее Ташкент. Совсем другая стала. От рук отбилась. Хорошо еще, что успели привезти ее до всей этой кутерьмы, которая сейчас там поднялась», — горестно подытожил свои размышления Тургунбай, а вслух строго проговорил:
— Неприлично молодой девушке выходить из женской половины с открытым лицом. Мимо ворот люди ходят. Увидят тебя гололицую — что говорить будут? Прослывешь нескромной, непорядочной девушкой. Ведь я купил тебе хорошую паранджу, даже не одну. Дорого заплатил. Почему не носишь?
— Что же мне во дворе паранджу надевать? — передернула девушка плечами. — Наношусь, еще успею.
— Выходить из женских комнат без паранджи запрещаю, — строго сказал Тургунбай. — Ты не какая-нибудь… Ты моя дочь. Запрещаю.
Турсуной подняла голову и умоляюще взглянула на отца. Но тот, делая вид, что не заметил взгляда дочери, так же строго проговорил:
— Сегодня у меня в доме праздник. Сам святой ишан Исмаил Сеидхан удостоил меня своим посещением. Надень на себя все самое лучшее. Может быть, святой ишан будет настолько милостив, что пожелает принять угощение из твоих рук.
— Я не пойду, отец! Я боюсь, — испуганно проговорила Турсуной.
— Нечего бояться, глупая. Ишан Исмаил Сеидхан — человек святой жизни, и услужить ему — это значит совершить благое дело, — нравоучительно произнес Тургунбай и вдруг воскликнул громким, подчеркнуто любезным голосом: — А, дорогой Саттар! Простите, что я вас побеспокоил. Но дело-то уж очень срочное. Никаких отлагательств не терпит.
Турсуной удивленно оглянулась.
От ворот, в сопровождении Баймурада, шагал высокий, весь перемазанный в саже и угле кузнец Саттар. Видимо, Баймурад оторвал кузнеца от работы.
Саттар даже не снял грязного прожженного передника и не отмыл черных от угля и металла рук. Рядом с кузнецом шел его сын Тимур, коренастый и широкоплечий юноша.
Целое зарево вспыхнуло на лице Турсуной. Она окаменела от неожиданности и смущения. Но над головой прозвучал сердитый голос Тургунбая:
— Ну, чего уставилась, бесстыдница? Разве можно гололицей перед мужчинами стоять! Иди к себе!
Девушка опрометью бросилась на женскую половину дома.
— Зачем мы понадобились вам, Тургунбай? — низким хрипловатым голосом спросил Саттар после взаимных приветствий. Кузнец был удивлен тем, что обычно хмурый и суровый, Тургунбай сегодня прямо-таки сиял от доброжелательности.
— Сюда, сюда, — распахивая дверь в комнату для гостей, проговорил Тургунбай. — Здесь прохладнее. Чай сейчас принесут.
— За угощение спасибо, только некогда нам, — пробасил Саттар. — Работа не ждет.
— И много у вас сейчас работы? — полюбопытствовал Тургунбай.
— Не очень много, но все же есть. Без дела не сидим, — ответил Саттар, усаживаясь на ковер. Рядом с ним, только чуть-чуть позади, сел Тимур.
— Ай-яй-яй! — покачал головой Тургунбай. — Что же я-то делать буду?! Я как раз хотел попросить тебя, братец Саттар, об одной услуге. За ценой я бы не постоял.
— Какую же это услугу может оказать ничтожный кузнец Саттар почтенному Тургунбаю? — неторопливо спросил кузнец.
Тургунбай опасливо взглянул на собеседника. Кто знает, что на уме у этого кузнеца? Говорит как будто почтительно, а в словах все же есть что-то такое, что легко можно принять за насмешку. Но лицо Саттара было серьезно и выражало только спокойное внимание.
— Дело вот в чем, дорогой Саттар, — заговорил Тургунбай. — Я заказал в Турт-Агаче Усто-Байраму три арбы. Еще на той неделе Усто-Байрам известил меня, что арбы готовы. Но туртагаческий кузнец умер нынешней весной и арбы оковать некому. Да и кто лучше тебя сделает эту работу! Ты мог бы поговорить со вдовой кузнеца из Турт-Агача и в его кузнице оковать мои арбы?
— Покойного Шамурада я знал хорошо, — задумчиво проговорил Саттар. — Думаю, что жена Шамурада даст мне ключ от кузницы. Да вот беда, работы у меня сейчас порядочно. Разве ночь поработать? — И кузнец вопросительно взглянул на сына. Тимур молча пожал плечами, выражая этим свое согласие с любым решением отца.
— Конечно, конечно, поработайте ночью, — начал уговаривать кузнеца Тургунбай. — Если у тебя нечем хорошо осветить кузницу, я прикажу дать один мой фонарь, их у меня три. Даже два дам, сам с одним обойдусь. Ночь поработайте, а утром поезжайте в Турт-Агач. Арбы мне позарез нужны. Вдвоем со своим сыном-молодцом вы быстро их окуете. За ценой я не постою.
Вскоре, прельщенный большой ценой, а Тургунбай действительно не поскупился на деньги, Саттар согласился выехать на неделю в Турт-Агач, тем более что Тургунбай оплатил всю работу вперед.
Шагая рядом с отцом из дома Тургунбая, Тимур после долгого молчания проговорил:
— Почему этот старый шакал вдруг стал таким ласковым и щедрым? Он, по-моему, что-то задумал, отец?
— Да, — раздумчиво протянул Саттар, — сегодня Тургунбай был совсем не похож на Тургунбая. Это неспроста.
— Отец, мне не хочется сейчас уезжать из дома, — нерешительно проговорил Тимур. — Не по душе мне ласковость Тургунбая.
— Эх, сынок, и мне не по душе. Да что поделаешь?! Жить-то надо! Матери обувь надо справить. Да и у тебя халата на зиму нет.