Н. Г. Кузнецов за два дня до нападения объявил по флотам готовность № 2 (готовность № 2 и учебно-боевую тревогу в целях военной подготовки имеют право объявлять в любое время все командиры частей и подразделений армии и флота). Таким образом, практически весь личный состав ВМФ находился на своих рабочих местах, на кораблях или в частях, в ожидании отмены готовности № 2 или о повышении готовности до № 1. Переход от готовности № 2 к готовности № 1 по получению приказа прошёл мгновенно. А вот в армии действительно многие начальники вели себя халатно. Павлов 21 июня вечером смотрел пьесу в театре, а вот Кузнецов в это время находился на рабочем месте в тревожном ожидании. Как об этом пишет Н. Г. Кузнецов в книге «Накануне», в 23 часа 21 июня Тимошенко пригласил его в свой наркомат, стоявший рядом с наркоматом ВМФ, и передал ему через начальника Генштаба Жукова разрешение Сталина применять оружие при нападении противника (Кузнецов прямо спросил у Жукова, можно ли применять огонь по противнику и получил положительный ответ). Это время согласуется со временем, когда Тимошенко и Жуков вышли из кабинета Сталина – 22.50. Получив разрешение на объявление готовности № 1, Кузнецов вместе с адмиралом Алфузовым побежали в наркомат ВМФ. Менее чем через час на все флоты и флотилии был передан приказ перейти на готовность № 1 – боевую, то есть уничтожать все неопознанные корабли и самолёты противника. В 2 часа 40 минут все корабли и части флота доложили о полной боевой готовности. В первый день войны флот не понёс потерь. Непонятно только одно: почему это указание Сталина наркомом обороны Тимошенко и начальником Генерального штаба Красной армии Жуковым было вовремя доведено до командования ВМФ, а для своих непосредственно подчинённых объединений и частей – с опозданием? Это объясняется только одним – плохой связью, что вело к потере управления Генштабом подчинённых ему соединений. В связи с шифровкой директивы № 1, Жуков отправил её только в 1 час 22 июня, то есть через 2,5 часа как она была подписана в кабинете Сталина Тимошенко и Жуковым. Многие адресаты не успели её расшифровать сами, тем более дать на её основании приказы и распоряжения частям. Излишняя секретность затрудняла управление войсками. Непонятно поведение Тимошенко в первые часы войны. Первый заместитель командующего Западным военным округом генерал Болдин пишет: «За короткое время в четвёртый раз вызывает меня нарком обороны, докладываю ему новые данные о нападении немцев. Выслушав меня, Тимошенко говорит: «Товарищ Болдин учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не принимать. Ставлю в известность Вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам. Как же так? – кричу я в трубку. – Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди. Я очень взволнован. Мне трудно подобрать слова, которыми можно было передать трагедию, разыгравшуюся на нашей земле. Но существует приказ не поддаваться на провокации немецких генералов. Наконец из Москвы поступил приказ немедленно ввести в действие «Красный пакет», содержащий план прикрытия государственной границы. Но было уже поздно. В 3-ей и в 4-ой армиях приказ успели расшифровать только частично, а в 10-ой взялись за это, когда фашисты развернули широкие военные действия. «Командир 135 дивизии генерал Смехотворов писал: «Распоряжение о приведении частей 135 дивизии в боевую готовность до начала боевых действий не поступало, а когда дивизия на марше утром 22 июня подверглась пулемётному обстрелу, из штаба 5-ой армии поступило распоряжение: «На провокацию не поддаваться, по самолётам не стрелять».
Начальник Генштаба Вермахта Гальдер записал в своём дневнике 22 июня 1941 года: «Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду были захвачены без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолёты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать».
