И вдруг, словно по заказу, в шатёр плавно входят полуголые девушки. Одна за другой, будто актрисы на сцене, сдержанно улыбаются и слегка кланяются. Да это же гетеры! Раздетые, в откровенных нарядах, при каждом движении подчеркивающих их гибкие фигуры. Полуоткрытые шелковые халатики, скользящие по плечам, и изящные ожерелья, мерцающие в полумраке, говорят сами за себя. Тонкие руки, лениво перебирающие подвески, плавные шаги — они явно пришли не с военными докладами.
Я поднимаю брови. Ого. Светка прямо как чуяла!
— Судары… Сеньоры, чем могу помочь?
Одна из них наклоняет голову с притворной скромностью и мягко, почти интимно говорит:
— После боя вы всегда хотите любви, монсеньор. Мы здесь для этого.
Я лишь вздыхаю, оглядывая этот парад походной «доброжелательности», и отсылаю их восвояси. Вместо этого вызываю коменданта-эквита Марка Антония.
Когда эквит наконец входит, я, изображая глубокое сожаление, вздыхаю и говорю:
— Марк…Марик, друг мой, я жестоко ошибся… промах вышел серьезный, — беру кубок с вином и, с выражением глубокой скорби, пригубливаю, как будто пытаясь заглушить муки совести.
Марк Антоний хмурится, явно встревоженный:
— Монсеньор, что случилось?
Я тяжело вздыхаю, словно признаваясь в какой-то невыносимой оплошности:
— Я недооценил Вещего-Филинова. Русские — молодцы! По глупости своей я принизил его Золотого Дракона. Видишь ли, наш телепат всё-таки успел выцарапать кое-что из сознания понтифика перед его… уходом. Золотой Дракон слишком силён. Ему не страшны и десяток «Аспидов», как выяснилось. Придётся вернуться, запастись по полной — взять у Цезаря еще ракет побольше — и снова ехать громить русских.
Марк Антоний, тут же кивнув, отвечает с полной готовностью:
— Понял вас, монсеньор. Ничего страшного. Мы готовы следовать за вами хоть на край света. Ваш гений войны непременно приведёт нас к победе!
— Спасибо, Марк, — киваю. — Я ценю твою поддержку. Тогда немедленно командуй гвардии отступать на базу.
Гвардия быстро собирается, а я устраиваюсь в своём личном бронемобиле, почти первом классе, с комфортом, который для префекта — норма. По бокам — гетеры, будто я не командир войска, а какой-нибудь праздный мажор. Но нельзя выбиваться из образа префекта, так что потчую красавиц вином, они звонко смеются, извиваются, строят глазки, как положено.
Колонна выдвигается вперёд, и я, повернувшись к Марку Антоний, бросаю:
— «Аспидов» нужно отправить вперёд. Русские, похоже, уже знают о них и будут считать своей целью номер один, так что давай переместим их поближе к базе. Отправь с ними сопровождение.
Марк Антоний согласно кивает, и с небольшим гарнизоном ракеты отправляются вперёд. Я, улыбаясь смеющимся гетерам, подключаюсь к Светке по мыслеречи:
— «Аспиды» отправлены вперед основных сил. Не упустите.
— Даня, это что, женский смех? — мгновенно реагирует блондинка.
— Светка, ну опять двадцать пять! Я, между прочим, под прикрытием, в боевом походе! Думай лучше о деле.
Колонна медленно движется вперёд, когда спустя несколько часов я получаю тревожный доклад от Марка:
— Монсеньор! Катастрофа! Тавры, будто знали наш маршрут, устроили засаду, уничтожили сопровождение и захватили все «Аспиды».
Я сквозь зубы бросаю:
— Что?!!! Чёрт, эти русские — коварные ублюдки!
— Самые настоящие ублюдки, — тут же вторит Марк Антоний. — Выродки!
— Но красавцы! — нехотя признаю я, и, заметив его удивлённый взгляд, добавляю: — Запомни, Марик, признавать силу врага — это ключевое качество хорошего командира.
Марк Антоний кивает, впечатлённый.
— Вы правы, монсеньор. Я поражаюсь, как вам хватает силы воли уважать врага, когда он так скверно нам пакостит.
— Много лет практики, мой друг. Вот весь секрет.
Продолжаю путь с колонной префекта, направляясь на базу. Как ни странно, база оказывается всего лишь маленькой деревушкой. Когда-то здесь жили рабочие, каждый день добираясь до заводов в Ланге. Деревушка из себя особого ничего не представляет: простые домишки, пыльные дорожки, скромные заборы — место так себе, если честно. Но среди этой скромной застройки вырастает помпезный особняк Луция. Высокий, с колоннами, с крышей, покрытой черепицей, будто пытается компенсировать размеры всей деревни. Видимо, Луций считает, что шик должен быть везде, даже если вокруг одни лачуги.
Меня, конечно, тоже размещают в этом дворце «местного масштаба». Оглядываю кабинет, присаживаюсь, изучая обстановку, когда дверь тихонько отворяется, и в помещение плавно заходит служанка.
Высокая, стройная, с идеальной осанкой и чуть наклоненной головой. Улыбка — как у актрисы, взгляд — мягкий, но уверенный. На ней простое, но подчёркнуто элегантное платье, которое облегает фигуру настолько, что сразу становится ясно: скромность этой деревушки её явно не коснулась.
Служанка без лишних слов заходит мне за спину и начинает массировать мои плечи, явно добавляя в процесс лёгкий эротический подтекст. Но я мягко убираю её руки и говорю:
— Сегодня не стоит, милая сеньора.
Она приподнимает бровь, явно удивлённая:
