Я прищуриваюсь, оглядывая окрестности. Возможно, те же вульфонги решили показать, что не хотят моего вмешательства в их дела с шакхарами. Да только, когда дело касается члена моего рода — в данном случае, Айры, я привык не спрашивать разрешения, а решать вопрос.
Трубецкой принимал Мстиславского у себя дома — в особняке на Остоженке, где тяжёлые портьеры отгораживали окна от шумной московской улицы, а резные панели стен напоминали о временах, когда боярская честь ещё что-то стоила, а Семибоярщину уважали и боялись во всём Царстве. А ведь это время было ещё недавно, да только Вещие-Филиновы словно отобрали у Семибоярщины былое влияние вместе с Междуречьем.
Сегодня без вина и коньяка. Только кофе — густой, крепкий, пахнущий горечью, — и два фарфоровых блюдца на столе. Не то чтобы разговор был слишком серьёзным для всего остального, просто пить Трубецкому надоело. И так в последнее время не просыхал, особенно с тех пор, как однажды утром его любимая трость из чёрного дерева оказалась разгрызана вдоль и поперёк, причём отметины зубов показывали, что это постарался мелкий щенок. Но понятно, что это было предупреждение от Филинова — Семибоярщина как раз собиралась атаковать его Невинск. Конечно, бояре затем, не будь полными дураками, поостереглись.
Трубецкой поставил чашку на блюдце и сказал прямо, без обиняков:
— Я слышал, Филинов собирается появиться на кремлёвском балу.
Мстиславский удивлённо приподнял брови, отставил чашку и, сцепив пальцы в замок, опёрся локтями о подлокотники кресла. Трубецкой кивнул, подтверждая:
— Сам Владислав Владимирович обмолвился об этом на одном из приёмов. Видимо, чтобы позабавиться за мой счёт.
Их взгляды пересеклись. Оба понимали: Охранка прекрасно осведомлена о недавней неудавшейся стычке с Филиновым. Семибоярщина тогда вместе с Паскевичем хотела попробовать на зуб Невское графство — и обломали зубы. Паскевичевская группировка была сметена гвардией Филинова при поддержке Старшего жуза, а сами бояре просто не решились провоцировать Филинова. Охранка же не вмешалась — и это молчание говорило красноречивее всяких приговоров. Кто-то наверху явно считал, что кара Невскому придёт сама и без государственной помощи.
Мстиславский задумчиво проговорил, обводя взглядом затянутое дымкой окно:
— Какой же этот телепат живучий. — Он вздохнул и хряпнул кофе за неимением ничего покрепче. — А ведь ходили слухи, что у Филинова серьёзные неприятности.
Слухи и правда существовали, но ничего конкретного не звучало, только предположение, будто Филинов угодил в какое-то «тёмное место». Надежда, что эти неприятности окажутся фатальными, согревала сердца всей Семибоярщины. Но Филинова, конечно, не задушишь и не убьёшь, по крайней мере привычными средствами.
Трубецкой откинулся на спинку кресла, покачав чашку в пальцах:
— Может, слухи с самого начала были пустыми. — Он задумался, потом тоже отпил кофе. — А может, он сам их и распустил. Филинов тот ещё мастер дезинформации.
— Зачем это ему надо?
— Да хоть бы чтобы опять нас развести на бабки. Представь: вот мы бы повелись и снова попробовали напасть на его земли, а тут он вылетает как чёрт из табакерки и говорит: ах, опять, бояре, за старое — ну, платите или секир-башка. Как бы то ни было, нам всё равно придётся снова откупаться. И лучше предложить откуп самим, пока за наш сговор с Паскевичем не выставили счёт.
Мстиславский чертыхается громко и спрашивает с надеждой:
— Ты точно уверен, что Филинов знает о сговоре с Паскевичем? Может, пронесёт?
Трубецкой разводит руками:
— Боря, я тебя не узнаю! Ты как маленький, ей-богу. А как сам считаешь? — Он, резко поставив пустую чашку на стол, почти бросил. — Конечно, Филинов знает. Иначе с чего бы у Годунова взорвалась его любимая «Волга», а твой портрет ночью погрызли до неузнаваемости?
Мстиславский нахмурился, тяжело вздохнул:
— И правда… Будто щенок погрыз. — Боярин покачал головой, горько усмехнувшись. — Придётся платить. Только надо состыковаться со всей Семибоярщиной насчёт цены выкупа. А то скоро и впрямь по миру пойдём. Слушай, Федот, может, что покрепче нальёшь? Кофе совсем не помогает.
— Я выкинул из дома весь алкоголь, — отказал другу Трубецкой, а то только дай тому выпивку — и он до вечера засядет в гостях. — Знаешь, мне иногда кажется, что Филинов специально нас не убивает. Мы для него как дойные коровы: накосячим — платим компенсацию. — Он скривил губы. — А ведь мы бояре, уважаемые, когда-то сильные… И где теперь наша гордость?
Мстиславский морщится от этой унизительной мысли:
— Тогда почему он нас вообще не грохнет? Не заберёт наши земли и титулы, если уж так силён?
Трубецкой пожал плечами:
