Что любопытно — обращается ко мне по имени. Для других народов это в порядке вещей, но у японцев подобная вольность допустима лишь между по-настояшему близкими друзьями. А мы с Синди впервые видимся. Но мне лень обращать внимание на тонкие японские подколы, слишком я толстокож для такого.
Я останавливаюсь в дверях, не заходя в комнату полностью. Смотрю на него спокойно:
— Извините, Амагири-сан, но у меня сейчас дела. Если хотите — можете записаться ко мне на приём через секретарский аппарат.
Он слегка улыбается и как ни в чём не бывало садится обратно, будто ему предложили быть здесь как у себя дома:
— Уж простите, граф Данила. Но вам всё же стоит обсудить с нами недавний инцидент. Уничтожены наши самолёты.
— Так вы же сами напали, — замечаю я.
— Ваш разрешённый контингент в Рю но Сиро ограничен согласно императорским законам, — Синди возмущается с нажимом. — А вы его превысили. Более того — привели с собой Золотого Дракона! Багрового зверя!
Я равнодушно смотрю на него.
— За Дракона я отвечу перед Императором Японии, а не перед родом Амагири, который никоим образом не имеет отношения к Рю но Сиро, не относится к пограничной службе Японии и вообще — не уполномочен диктовать мне, кого и сколько размещать на территории, не принадлежащей вам. Так что, Амагири-сан, прошу вас покинуть мой дом.
Сам же думаю, что Императору я, если понадобится, покажу потопленный флот филиппинцев. Вполне подходящий повод для усиления контингента.
Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти. Но Синди вдруг вскидывает руку:
— Нет. Договорите со мной.
Я не оборачиваюсь:
— Гереса.
Тяжёлый шаг богатырши в кольчуге. Она подходит к креслу, и её голос звучит, как закрывающаяся бронедверь:
— Господин Амагири, прошу вас немедленно покинуть дом Вещих-Филиновых по своей воле.
Так как реакции не последовало, кольчужная рукавица ложится ему на плечо.
— Как ты посмела касаться меня, шваль⁈ — резко восклицает Синди, и в следующую же секунду срабатывает техника воздуха. Плотный порыв ударяет Гересу в грудь.
Но физик-Мастер остаётся на ногах. Лишь чуть отступает, поджав одну ногу, принимая боевую стойку.
Синди моргает обескураженно. Он явно рассчитывал эффектно отбросить девушку в стену. Что ж, молодой Амагири своего добился. После такой выходки мне приходится войти в комнату и пообщаться с ним более плотно.
— Амагири-сан, — голос мой спокоен. — Вы использовали магию в моём доме без разрешения. Значит, вы здесь больше не пробудете и минуты.
Мой легат уже «включён». Я посылаю команду Воронову:
— Используй тот пузырь, который ты тестировал в гоблинской кампании.
Легионер выглядит озадаченным:
— П-п-погоди… А ты откуда знаешь, шеф?
Я усмехаюсь, глядя в глаза Синди:
— Мне же интересно, как проводит время мой Легион. Потому временами посматривал, как вы разносите гоблинов.
— Счас сделаю! — Воронов собирается с мыслями.
Его двойная стихия — Тьма и Вода. Вторую получил он благодаря мне относительно недавно, но уже неплохо освоился.
В комнате образуется жидкая Тьма. Хлещущая, вязкая, как нефть, собирается в ком, сжимается — и в следующую секунду вокруг Синди схлопывается чёрный пузырь. Изнутри оболочки раздаётся удивлённый вопль. Формируется почти идеальная сфера плотной водо-Тьмы, сверкающей чернильными бликами. Она обволакивает японца полностью — и тут же взмывает вверх, подхваченная внутренним импульсом.
Синди не успевает даже вскрикнуть, как пузырь вместе с ним с лёгким шлёпом вылетает в широкое окно с видом на сад. Створки оказались лишь прикрыты, не заперты — видно, служанки проветривали, да поленились защёлкнуть. Потому стекло цело, а пузырь, мягко проскользнув, вылетает наружу.
На улице он лопается при ударе об землю. Синди, мокрый как курица под ливнем, распластывается в траве. Костюм прилип к телу, причёска перекосилась.
Я уже отправил мысленный сигнал гвардейцам. Снаружи раздаётся тяжёлый топот — и спустя несколько секунд в сад врывается охрана. Японца окружают, громобои направлены прямо ему в грудь.
— Прошу вас немедленно покинуть территорию графа, — ровно говорит старший из гвардейцев.
Синди не спорит. Вид у него такой, будто спорить — последнее, что ему сейчас хочется. Его молча провожают к калитке, а он покорно идёт, весь мокрый, грустный и без единого слова.
А в гостиную, привлечённые шумом, уже вбегают Гепара и Настя. Как будто сговорились — обе в майках и шортах. Настя, к тому же, отрастила рыжие волчьи ушки, явно для эффекта: мимишность зашкаливает почти так же, как у Гепары с её фирменными гепардовыми. Обе теперь хвостатые, ушастые, будто родные сёстры.
— Что случилось, Даня? — спрашивает Гепара, глядя на меня, потом на открытое окно.
Гереса склоняет голову, тряхнув пышной копной волос:
— Милорд, прости. Я не справилась с ним сама.
Я усмехаюсь, будто услышал шутку:
— Ну не скажи. Я просто тебя опередил и пожалел его кости. А так, конечно, ты всё бы сделала сама и выкинула японца за дверь. У него не было шансов перед тобой.
Богатырша приободряется.
— Ваш способ действительно более быстрый и гуманный.
Настя подходит ближе, глаза у неё блестят, как у волчонка перед новой игрушкой:
