Павел Петров-сын Ремезов… научный сотрудник, кандидат наук, оказался в прошлом в теле молодого боярина из средневековой смоленской глуши в результате удачного эксперимента. Вроде бы все могло быть и хуже, слава богу – хоть не в смерды да не в холопы попал, однако полным полно кругом завистников да интриганов в лице ближайшего соседа и «родных братцев», давно уже облизывающихся на ремезовские землицы. К тому же в ближайших лесах объявился какой-то волхв, а по всей вотчине полыхают пожарища, происходят странные и необъяснимые убийства. Из двадцать первого века – в тринадцатый… а вот как обратно? Правда, есть один способ – вступить в резонанс с одним из самых удачливых монгольских полководцев – Субэдеем. Однако подействует ли? Еще повезло – на дворе конец 1240 года – совсем скоро непобедимые тумены Батыя начнут свой знаменитый западный поход – к последнему морю.
Открыв глаза, Павел внимательно осмотрел комнату – небольшую, вытянутую к распахнутому в цветущий сад окну, но уютную, светлую, с выкрашенным красновато-коричневой краской комодом с овальными железными ручками, узкой оттоманкой-софою и письменным столом, на котором беспорядочной кучей были разбросаны ученические тетрадки и учебники – математика, русский язык, литература… физика за восьмой класс.
Так… а год издания?
Павел протянул руку и вздрогнул – из висевшего на стене радио – обычного, проводного, в старомодно-овальном, чем-то похожем на тот же комод, корпусе – послышалась громкая музыка, и бодрый голос диктора призвал трудящихся к физической зарядке.
– Поставьте ноги на ширину плеч… Начинаем! И… раз-два… три-четыре… раз-два…
Взяв, наконец, учебник, Павел посмотрел год издания – 1956-й.
Пятьдесят шестой! Ага… вот, значит, как… Интересно… Интересно, есть ли в этой комнате зеркало, должно было бы быть… ага, вон оно, на комоде.
Посмотрев в небольшое зеркальце, Павел невольно усмехнулся, хотя и был готов сейчас ко всему… как и любой ученый, тем более – экспериментатор… и эксперимент-то оказался удачным, более чем удачным.
В зеркале отражался тощий лохматый молодой человек в светло-голубой майке «Динамо» и длинных черных трусах. Похоже, он только что проснулся или только что умылся – с шеи и по плечам стекали, оставляя мокрые борозды, крупные холодные капли. На вид парню было лет пятнадцать-шестнадцать, что-то вроде этого… и всем своим внешним обликом он сильно походил на Павла, на того Павла, каким тот был в том же возрасте, буквально одно и то же лицо, и даже на шее, слева – белесый, еле заметный шрам. Ну, надо же! Как такое вообще быть может? Впрочем, удивляться сейчас можно было всему… точнее даже не удивляться, а радоваться.
В коридоре, за неприкрытой филенчатой дверью, послышались чьи-то торопливые шаги… донесся женский голос:
– Хлеба не забудь купить, Вадик. Я на тумбочке деньги оставила. Да, и в мясной отдел загляни… хоть там и очередь. Ну, я ушла.
Скрипнув, хлопнула дверь, и Павел с облегчением выдохнул, как будто бы эта неизвестная женщина – скорее всего, мама Вадика, – заглянув в комнату, могла увидеть в своем сыне нечто иное… совсем другого человека – Павла. Ну, нет, так не могло быть! Другое дело, что Вадик мог показаться ей немного странным, Павел же не знал, как сей юноша привык общаться, не знал ни его любимых словечек, ни увлечений, ни друзей…
– Да-а, – усевшись на подоконник, молодой человек покачал головой. – Значит, полное замещение… Прекрасный резонанс!
– Вадик! Эй, Вадим, ты там что, спишь, что ли?
У калитки остановилась на велосипеде юная девушка в синем крепдешиновом платье в горошек, со смешными, модными в пятидесятые годы, рюшами. Темноволосая, смуглая… нет, просто загорелая. И где успела уже? Хотя… на дворе-то, похоже, май… или начало июня – сирень в саду цветет, яблони.
Ишь, улыбается, уперлась ногами в землю, вся такая красивая, аккуратненькая. И дамский велосипед – синий, с багажником – аж блестит на солнце.
– Вадим, ты ватман приготовил?
– А? – Павел соизволил ответить, чувствуя себя совершенно по-дурацки… а как еще он мог себя чувствовать?
– Так я зайду? Ну, давай, просыпайся же ты наконец, времени-то уже полдесятого!
– Да-да… заходи, конечно.
Молодой человек спрыгнул с подоконника – где ж тут у этого Вадика брюки? На стуле? Нет, там только пиджак с большим комсомольским значком на лацкане. А, ладно, некогда искать – судя по шуму в коридоре, девушка уже вошла, встречать надо.
Павел поспешно распахнул дверь и улыбнулся:
– Ну, это… привет. Хорошо, что зашла.
– Как и договаривались! – войдя в комнату, гостья по-хозяйски уперла руки в бока и внезапно похолодевшим тоном поинтересовалась: – Ну, и где же ватман? Ты что, его вчера не забрал?
Да, и где же этот чертов ватман? Павел и сам хотел бы знать.
– Нет, точно – забыл! – девчонка обиженно всплеснула руками. – Я, между прочим, так и знала! Еще вчера, после бюро, когда ты с Ленкой Берцевой любезничал.
– С кем любезничал?
– Любезничал, любезничал! С Ленкой. Ворковали, как два голубка – смотреть противно. Еще комсомольцы называются!
Молодой человек потупился, не зная, что сказать в ответ – гостья-то оказалась обидчивой. Интересно, что у них с Вадиком? Просто дружба или нечто большее? Скорее всего – просто дружба, легкий такой флирт – записочки, провожания – на дворе-то, судя по учебничкам, где-то конец пятидесятых, не самое приличное время для «нечто большего». А, впрочем, ладно. Не хотелось бы обижать девчонку…
– Ничего у нас с этой Ленкой не было! Просто болтали и все.
– Ага, говори, говори…
Взмахнув ресницами, гостья гордо повела плечом… однако видно было, что слова Вадика (вернее – Павла) ей пришлись по душе. Девушка даже соизволила улыбнуться… а потом вдруг повернулась к радио:
