За соседним столом тоже располагалась компания, уже изрядно подвыпившая, судя по громким голосам и совершенно идиотскому смеху. В основном там была молодежь, сопливцы лет по двадцати, судя по прикиду (парчовые кафтаны, узкие разноцветные штаны-чулки, украшенные перьями береты) и гаджетам (кольца, браслеты, пояса, цепочки) – явно люди не бедные, быть может, сыновья – а, скорее, вассалы – местных баронов или приказчики не слишком богатых купцов, впрочем, по их меркам – вполне успешные, этакие «креативные менеджеры среднего звена», средневековый «офисный планктон», шумно отмечавший какой-то корпоративный (цеховой) праздник и, похоже, желавший веселья покруче. Ох, как они задирали идущих мимо таверны прохожих, невольно прибавлявших шаг!
– Эй, эй, смотрите-ка, братцы – вот так деревенщина! Смотрите, какой кургузый у него плащик!
– Таким плащиком хорошо подтирать нос, если вдруг, не дай бог, простудился!
– Да, уж на большее он негоден.
– Почему же негоден, друзья? Как раз очень даже… для одного… ха-ха… дела!
– Эй, девушка! Матрона! Прошу к нам… да иди ж ты, не пожалеешь! Брось свою корзину… Хозяйка убьет? Так тащи сюда и свою хозяйку, повеселимся вместе! Эй, Бахус, Бахус, радуйся! Эй, Бахус… радуйся!
Не на шутку разошедшийся молодняк громко затянул какую-то песню, не такую, правда, похабную, какие поют на деревенских праздниках, но тоже – ту еще! Кстати, у Марко даже покраснели щеки, а, может, и уши – их-то за волосами не было видно.
– Может, пойдем отсюда? – юноша покривил губы.
– Сиди! – коротко бросил Павел. – Скорей – их прогоним, когда надоедят.
Надо сказать, сопленосые буяны, хотя и были хорошо навеселе, однако же к соседям не приставали, не лезли, вполне справедливо опасаясь шестерых мужиков. И правда – если вдруг да возникнет драка, так исход ее заранее предрешен.
– Пойду, опростаюсь! – громко рыгнув, бросил один из юнцов, прыщавый, с пушком над выпяченной верхней губенкою. – Помочусь, говорю, пойду.
– О! И мы, и мы с тобою, Лоренцо! А то скоро от выпивки животы разорвет. Эх, Бахус, Бахус, веселись!
Половина гоп-компании – человек этак с полдюжины – шумно зашла за угол… откуда тотчас же послышались крики, видать, пристали-таки к кому-то, засранцы!
Ага… вот, похоже, кто-то упал… А вот что-то звякнуло.
– Пойду, погляжу, – поднялся Ремезов. – Нехорошо так.
– И правда – нехорошо.
Переглянувшись, все тут же последовали за боярином, в том числе и Марко, откровенно радовавшийся – вот уж поистине благородный поступок!
А за углом уже вовсю разворачивалась хорошая драка, верней – избиение, да разве может быть по-иному, когда шестеро – на одного, пусть даже этот один – хваткий и мускулистый мужчина лет тридцати пяти, чуть лысоватый, с длинными каштановыми локонами и приятным, слегка вытянутым книзу, лицом с легкой небритостью и романтическими глазами художника или поэта.
Выхватив длинный кинжал, мужчина умело отбивался от наседавших на него пьяных юнцов, некоторых даже успел ранить – уныло скуля, они сидели, привалившись спинами к дому, и громко звали на помощь. И помощь – в лице остальных питухов – тут же последовала… правда, уже поздно – люди Ремезова уже вступили в драку. Убой с ходу ударил первого попавшегося в ухо – бедолага с такой силой улетел в кусты, что больше уже не показывался. Осип с Кондратием и примкнувший к ним Марко, обратив на себя внимание буянов, оттянули их от жертвы, впрочем, оказавшейся весьма опасной – вот еще кто-то из пьяниц заорал, схватившись рукой за плечо.
– Шли бы вы, парни, подобру-поздорову, – брезгливо перешагнув упавшего, Павел, проворно уклонившись от кинжала, тут же зарядил нападавшему ногой в пах и, двинув локтем другого, пожалел, что не прихватил с собой меч. Вроде бы неудобно, паломнику-то… Зато как бы сейчас пригодился добрый клинок… даже такой убогий, как тот, трофейный, разбойничий…
Бух! Кто-то снова кого-то ударил… кто-то снова шмякнулся, заголосил противным ломающимся дискантом… звякнул выпавший на мостовую кинжал.
– Ну, что? – самого юного нахала, совсем еще по виду дитя, Ремезов даже и бить не стал, просто крепко ухватил за ухо и, нахмурив брови, осведомился на том языке, которому научил его Марко. – Тебе какое ухо отрезать – левое или правое?
– Никакое, благочестивый синьор, – испуганно заплакал бедняга. – Отпустите меня, ради Девы Святой Марии Аракельской, пожалуйста.
– Ага, ты, оказывается, и вежливые слова знаешь. Никогда б не подумал.
– Не бейте меня, достопочтенный синьор.
– Не бейте! – скривившись, передразнил Павел. – А что делать-то? Всыпать бы тебе, брат, плетей.
– Пожа-а-алуйста, не на-а-адо…
– Лучше отправить их к подесте, – к Ремезову неожиданно подошел тот самый мужик, из-за которого и заварилась вся каша. – Здесь как раз скоро будут стражники.
– Ой, не надо к подесте! – нестройным хором завопили несколько протрезвевшие питухи. – Ради всего святого, простите нас…
– А вы кто такие-то? – наконец, поинтересовался боярин.
– Купцы из Апулии.
– Купцы?!!
– Ну, приказчики…
