Приветственно качнувшие бурнусами смуглолицые люди оказались арабами из Египта, специалистами по животным и птицам, приглашенные Фридрихом, так сказать, для работы по профилю – изучению метода высиживания яиц с помощью солнца. Наверное, сия методика была довольно оригинальной и, без сомнения, интересной, но рассказать о ней подробнее барон Джованни ди Тиволи не сумел, его цветистую речь вдруг прервали трубы, под звуки которых к столу торжественно прошествовал сицилийский король и император Священной Римской империи Фридрих Штауфен! Один из образованнейших людей своего времени, ученый, рыцарь и полиглот, одержимый властью и неоднократно проклятый папами.
Фридрих был в белом легком плаще, наброшенном поверх бирюзовой туники, и в мягких, восточного типа, сапожках зеленого сафьяна. Красивое лицо императора украшала самая доброжелательная улыбка, по всему видно было, что сицилийский король – человек поистине благородный, чуждый всяческому коварству и интригам. По крайней мере, Павлу именно так и показалось… в отличие от стоявшего за его плечами Марко! Юноша побледнел и что-то шептал, до крови кусая губы…
– Антихрист… Антихрист…
Услыхав эти слова, Ремезов обернулся и показал оруженосцу кулак – смотри, парень, схватишь! Нечего тут шептать всякую хрень!
– Я только что написал вашему сюзерену письмо, любезный барон, – подняв наполненный вином кубок, Фридрих поощрительно взглянул на Павла. – В котором изложил все свои взгляды на нашу дальнейшую дружбу. Вы получите письмо вечером от моего верного слуги, сейчас же давайте есть, пить и веселиться, ибо нет ничего лучшего, нежели вкушать пищу в обществе знающих и умных гостей, а вино, сдобренное доброй беседой, становится еще крепче!
За это и выпили. То ли за дружбу, то ли за компанию, то ли за вино, оказавшееся весьма приятным… в чем, впрочем, не было ничего странного.
– Ешьте, дорогие гости, не стесняйтесь! – император радушно заботился о своих гостях, говоря то на латыни, то на греческом, а то – на каком-то непонятном языке, скорее всего – на арабском.
– Это утка в шафране с оливковым маслом, – с видом гурмана перечислял король. – А там – зажаренная на вертеле цесарка. На том серебряном блюде – карпы в соусе из белых грибов – ешьте, ешьте, их еще принесут – рядом – паштет из соловьиных язычков, жареные куропатки, дрозды с дикими ягодами… Ого! Я вижу, вы умеете пользоваться вилкой, господин смоленский барон!!! Не думал, что свет цивилизации достиг уже и ваших отдаленных краев. Еще вина? А, пожалуй! Эй, слуги! А налейте-ка… Да сходите на кухню еще… кстати, барон, оруженосца вашего там и покормят, а то ведь трудно ему сейчас, бедолаге – все едят, а он только смотрит. Ничего, любой оруженосец рано или поздно станет рыцарем, если, конечно, его до этого не убьют… Выпьем за храбрость! Верный мой Джованни! – опростав очередной кубок, Фридрих повернулся к рыцарю Золотой Чаши. – Давно хотел спросить, как поживает твоя очаровательная племянница Аньез? Что-то я ее давно не видел, как и Марцелина… Слышал, они от тебя сбежали, да? Что, красавице Аньез не понравился жених? Понимаю ее, очень понимаю – ну кому может понравиться старый мосластый тип, к тому же – глуховатый на оба уха? Но этот тип очень важен для нашей борьбы, надеюсь, ты этого не забыл, мой верный Джованни?
Барон ди Тиволи побледнел, едва удерживаясь от охватившего его гнева.
– Мои племянники вернутся ко мне в самые ближайшие дни, государь, – негромко промолвил рыцарь. – Клянусь Святой Девой! Я уже послал верных людей в Рим, и уже совсем скоро Аньез станет женой достойнейшего и верного нам человека…
– Откровенного мерзавца, меж нами говоря, – недобро хохотнул император. – Но – мерзавца весьма полезного!
– Моя племянница станет его женой… или умрет!
С Марко совсем стало плохо. Он уже не выглядел бледным, а наоборот – покраснел, от столь циничной беседы парня бросало то в жар, то в холод, щеки его стали пунцовыми, глаза блестели.
– Эй, слуги! – Фридрих прищелкнул пальцами. – Да принесите же нам, наконец, вино! То, фалернское, сделанное по древнему рецепту цезарей! О, это просто нектар.
Павел вдруг столкнулся взглядом с императором… и вздрогнул, ощутив в этих темных глазах нечто такое, чего давно уже не ощущал! Вдруг накатило такое ощущение, будто бы Фридрих Штауфен знал про Ремезова абсолютно всё! Что Павел вовсе не смоленский боярин, а ученый, старший научный сотрудник, сотворивший… Машину времени? А как же еще назвать аппарат? Нет, все же не совсем так – тут дело в мозгах, в нейронах, в…
На какое-то время Ремезов словно бы впал в прострацию, не соображая – где он и с кем? То совершенно явственно показалось – у себя в лаборатории, на чердаке, перед мерцающим экраном компьютера… Павел даже машинально стер с экрана пыль. То вдруг опять – в Риме, как в недавнем сне, в «ристоранте» с одиозным черноусым официантом-мафиози… И снова в Вилледье, в скобяной лавке, выбирающий медальон для Полетт… И «Юный ленинец», в котором пионеры макаронами отравились. Или, может, не макаронами? Да какая разница – и смех, и грех!
