– Равняйсь-смирно, – и объяснил, как следует эти команды выполнять, потом пересчитал всех – оказалось одиннадцать человек (вот вам и две дюжины!), да велел представиться.
– Вот делаете один шаг, да себя называете, потом – обратно в строй. Начали!
– Войцех, Иоанна Хвалевского сын…
– Ирман Калимост, погонщик…
– Яков Оба Глаза Целы…
– Вижу, что целы. С чего б такое прозвище-то?
– По детству, пане, камнями друга в дружку кидались… кто кому скорее в глаз попадет.
– Хорошая игра, добрая… ты, я вижу, многим попал. Следующий!
– Болеслав… Болек.
Вышедший вперед парень, голубоглазый, курносый, вдруг показался Ремезову знакомым. Узнаваемое такое лицо, длинное… а веснушек – будто ведром плеснули! Черт… так это же…
Моргнув, парень упал на колени:
– Пане! Ты ж нас тогда всех от татаровей спас! И меня, и сестриц моих… Помнишь? А я то еще думал – за кого Бога молить? Теперь ясно. Выходит, ты теперь – с нами.
– А я всегда с вами был, Болек. Ладно, на сегодня останьтесь вы шестеро. Двое здесь, внизу, двое – у ворот, двое на башне. Пока хватит, а там поглядим. Всё! Несите службу, а нам, вельможным панам шляхтичам, еще жилищный вопрос решить надо. И желательно – до ночи.
Дождавшись напарника, Павел пересчитал выданные воеводой гроши – ма-аленькие, с ноготь, серебряшки – и задумчиво почесал голову. Что толку пересчитывать, когда покупательной способности не знаешь? А раз не знаешь – так и спросить не грех, спросить – не украсть, да и не трудно – язык не отсохнет.
– Друже Петр, что мы на эти монетки можем купить?
– А ничего, пане, не можем, – заглядевшись на проходивших мимо девок с корзинами, полными какой-то снеди, рассеянно отозвался подросток. – Ни корову, ни коня, ни даже теляти. Так, проесть только, да пропить…
– Ну, пропить и куда больше можно! Если сесть хорошо, да с выдумкой. А воевода сказал – на жилье хватит. А, кстати, куда идем?
– Туда и идем, пане Павел – в харчевню, что на Градской. Пан воевода сказал, хозяина Казимеж зовут. Казимеж Грунский.
– А ты что это голову-то свернул? – пошутил Ремезов. – На девок, что мимо прошли, загляделся?
– На каких еще девок? А-а-а! Там у одной в корзине такой гусь! Всем гусям гусь! Жирный. Умх… аж слюни до сих пор текут!
– Х-ха! – Павел даже не пытался удержаться от смеха. – Ну, ты и скажешь – гусь! Сам ты гусь, Петруша!
Харчевня Казимежа Грунского находилась не так, чтобы очень уж далеко от Сандомирской башни, но и не близко – приятели топали примерно с час, этак, не очень торопясь и обсуждая попадавшихся по пути девок, причем малозбыйовицкий шляхтич почему-то все время сворачивал разговор на гастрономию. То гусь ему нравился, то булки, то кренделя, а то – здоровущий такой кусок сала.
– Ой, ой, все гроши потрачу, вот прямо сейчас! Давай, друже Павел, побежим, догоним, купим…
– Да подожди ты со своим салом, пан Петр! Сначала до харчевни надо дойти, поселиться…
– Да пришли уже… почти. Вон – за теми домами костела Святой Марии шпиль.
Хозяин весьма скромно выглядевшей с виду и изнутри харчевни обликом напоминал выброшенную на морской берег корягу, или даже пень: обмусоленный волнами, неказистый и в чем-то даже страшноватый, совсем такой, как и пан Казимеж Грунский. Квадратное лицо, тонкие обвислые усики, мосластые коряги-руки, черные, глубоко посаженные глазки, обширная, лоснящаяся от пота лысина. Одет соответствующе – черный, без всяких украшений, кунтуш, больше походивший на монашескую рясу, грубый кожаный пояс с толстенным кошелем. Кабатчик торчал в дверях – и в самом деле – пень пнем! – так, что обойти его не представлялось никакой возможности, да вошедшие шляхтичи и не собирались никого обходить, в крайнем случае у юного Петра висел на поясе меч, а у Ремезова – устрашающих размеров сабля, засунутая в примерно подходящие по фактуре ножны, точнее, в то, что от них осталось – снизу угрожающе торчало острие клинка… вот зацепилось за порог, звякнуло…
– Пан Казимеж Грунский? – чуть приподняв шапку, вежливо осведомился малозбыйовицкий Петр.
– Так.
Черные, глубоко посаженные глазки буравили посетителей с крайне подозрительным видом.
– И это твоя харчевня, пан? – продолжал допытываться шляхтич.
– Так.
Кабатчик, похоже, отнюдь не отличался склонностью к пустой болтовне.
– И ты знаком с паном Краяном, воеводой Сандомирской башни?
– Так.
– А мы от него! Говорят, у тебя можно…
– Так, – кивнув, хозяин харчевни просто протянул широкую, как весло, ладонь. – За пять дней – десять грошей.
– Ага, – ухмыльнулся Ремезов. – Ты вы еще и иные слова знаете.
Юный приятель Павла ударил себя ладонями по коленкам:
– Ахх!!! За пять дней – десять грошей?!!!
– Так, пан.
– Это выходит, выходит… ммм… Черт… Дьявол…
– Выходит – по два гроша в день, – охотно подсказал Ремезов запутавшемуся в вычислениях шляхтичу. – Это – грабеж!
– Грабеж?! Это полное скотинство! Ну, воевода, ну, посоветовал, ну…
– За постой, – кивнув, промолвил кабатчик. – За еду, за женщин.
– Хо?! – приятели недоуменно переглянулись. – Это что же, женщины у тебя тоже в два гроша в день входят?
– Так! И еще – еда.
