— Не пугай! — гордо отвечает князь, но пугается до смертельной бледности. Кстати, забавно она смотрится на смуглой физиономии, надо бы как-нибудь сфотографировать…
И я тоже иду переодеваться — и на ходу соображаю, что как-то тесновато стало в нашем доме и не пора ли расширить личное пространство. Вот два магазина элитной одежды на первом этаже, на мой взгляд, уже перебор. Хотя девочкам вроде и ничего… Ладно, не горит. Сейчас у нас академия. Любопытно, как теперь нас там встретят? Поняли вежливые намеки — или придется повторить?
Внизу сразу отмечаю, что волшебным образом гвардейцы семейства Ярыгиных вернулись на свои места. Удовлетворенно киваю — доброе слово с пистолетом против магов иногда способны творить чудеса.
Сашка подхватывает меня под руку. Соображаю, что делать с дисбалансом — и беру за руку Ясмину. Сашка мимолетно улыбается, а Ясмина всю дорогу до академии идет молчаливая и счастливая. Ей, кроме близости ко мне, сейчас ничего не надо. А куда еще ближе, если рука в руке?
На Центральной першпективе живет много студентов, и еще больше специально подъезжают сюда на машинах, чтоб прогуляться до академии по першпективе. Своего рода очень милый ритуал, простые деревенские удовольствия — себя показать, на других посмотреть.
И я смотрю и здороваюсь. О, теперь мне отвечает большинство, все же обучаемые и дрессируемые, не просто так в академию попали, а по уму… И знакомый третьекурсник, мой вчерашний противник, сверкнул издалека улыбкой. Но как раз он — искренний парень. Вроде бы из Ямпольских, не блещущих умом, но резко отличается от своих кузин. Хм. Кто-то потоптался по супружеской кровати — или снова магогенетические эксперименты?
Вопрос неожиданно меня увлекает. И уже перед академией я прихожу к необычному выводу. Это не магические эксперименты с геномом. Ну не могут в каждом магическом семействе родиться пытливые ученые и смелые экспериментаторы! Князь Леон или та же Ясмина скорее редкие исключения. Получается… получается, что экспериментов нет, а результаты экспериментов есть! Ух, какие перспективы…
Но мои умственные изыскания прерывают. К воротам академии, грубо поправ неписаные традиции армированными колесами, подъезжают несколько внедорожников с серьезным бронированием. Из распахнувшихся дверей сноровисто выпрыгивают… выпрыгивают телохранители, это понятно, но вот кто следом за ними? Ага, Борис Ярыгин. И все восемь, которых я почтил ночью визитом, следом. Осознали, уроды. А быстро они. Утро, а уже осознали, созвонились, выработали тактику. Ну и чего им надо, ущербным? Я бы на их месте не светился, а сидел мышкой в поместье. Глядишь, так и досидели бы до старости. Хотя… а дети? Эти охочие до власти шакалы точно все увидят, поймут и воспользуются. Да, при детях этим типам спокойная старость не светит. И никакая вообще, удавят через неделю. Вот он, инфернальный ужас, начинается. Ну, послушаем.
Князь Борис решительно подходит первым. И падает на колени.
В опасливой тишине остальные страдальцы опускаются на колени рядом с Борисом.
— Прости нас.
Думаю, что ответить, всерьез думаю. И нахожу правильную формулировку. Гениальную, на мой взгляд.
— Бог простит.
Ну а что? Религия в магическом мире в огромном почете. Кто тут передо мной на коленях ерзает? Православный, католик, остальные иудеи. Солидные конфессии с уважаемым божеством, с толпами узкоспециализированных святых — пусть помогают!
Но чем-то мой ответ князей не устраивает. Видимо. Иначе зачем им подниматься с колен и размахивать руками?
— Тебя уничтожат! — орет князь Борис. — Москва уже знает!
Задумываюсь. Ловлю враждебный острый Взгляд. Знакомо. Я сам так смотрю, когда через оптический прицел. Ставлю на всякий случай невидимый щит на основе левитационного навыка, похоже, его вообще ничем не пробить. Вот теперь пусть стреляют. И честно отвечаю:
— Не успеют.
Князь Борис кривится и, видимо, подает какой-то условный знак.
Вжих! Пуля рикошетит от щита, и на лбу князя расцветает скромное красное пятнышко. Но это оно на лбу скромное, а на затылок лучше не смотреть.
Удовлетворенно киваю. Здорово я угол отражения рассчитал, не забыл еще математику.
Телохранители дергаются, но не осмеливаются устраивать бойню у входа в академию, в толпе студентов. То-то же.
— Подумайте о детях, — советую я оставшимся в живых. — И о женах.
Легкое смятение в рядах врагов показывает, что меня услышали. О как. И эти дрессируемые. Значит, жизнь налаживается!
