Исторический приключенческий роман.
Место, выбранное князем Святополком для битвы, в смысле стратегии было не просто хорошим – отличным. Пологий холм с длинным тягуном со стороны супротивника да среди двух боров смотрелся, как лысая макушка в обрамлении волос. Вот на этой-то лысой макушке и расположился стан князя с передовым полком из смоленских копейщиков перед ним и с тремя сотнями лучников на каждом фланге. По правую и левую руку, на склонах холма, под командованием братьев расположились полки левой и правой руки, а в правом бору затаился засадный полк со строгим приказом никак себя не проявлять, пока Карахан, правая рука хана Боняка, не втянется в битву со всем своим резервом. Выбор места также был продиктован стратегической задумкой князя – лишить половцев преимущества в лучном бою, ибо стрелять им пришлось бы по очень крутой траектории, что неминуемо сказалось бы на дальности стрельбы, а стало быть, и на эффективности. В то время как его лучники стрелять будут как бы сверху вниз, что автоматически увеличит дальность стрельбы и заставит половцев отказаться от излюбленного ими изматывающего осыпания противника стрелами. Всё это должно было сподвигнуть их на конную атаку лавой, но тут свою роль должен был сыграть тягун и не дать им возможности разогнать коней для сокрушительного удара. Обойти позицию русичей половцам не позволит с левого фланга, кроме могучего бора, ещё и болотистые, топкие берега Шеломани, а с правого – такой же бор, только более густой, хотя, казалось бы, куда ещё гуще. Вот именно в нём и затаился засадный полк, который состоял из отборных воев из разных княжеств и был сводным. Командовал им новгородский князь Мстислав Владимирович Великий, потому что костяк полка – сплошь из латной конницы – был новгородским. Главной задачей было заманить половцев сюда и навязать им сражение на своих условиях. Потому как, по докладам сторожи, численностью они почти вдвое превосходили русичей. С чем успешно и справился полк лёгкой конницы торков под командой воеводы Торина.
Солнце уже поднялось над лесом, когда всем в стане князя показалось, что земля на горизонте зашевелилась и стала подниматься всё выше и выше, пока не стало понятно, что это движется огромная конная масса орды Карахана, преследующая по пятам отступающих торков. Не успела тень деревьев укоротиться на аршин, как половцы были уже на другой стороне поля и, увидав изготовившихся к обороне русичей, начали выстраивать конницу для атаки. Легкая конница, с разгону выскочившая было вперёд, чтобы осыпать полки неприятеля стрелами и устроить своеобразный хоровод, быстро убедилась в невозможности этой затеи, ещё и потеряв до полусотни стрелков от ответного огня торков, остановившихся перед копейщиками, не нанеся русичам сколь-нибудь заметного ущерба. К их чести, выводы они сделали очень быстро, легкая конница просочилась в тыл, уступив место латной коннице – не очень многочисленной, но хорошо экипированной, числом примерно в пятьсот человек (и по виду наёмников-катафрактов). Торки, тоже услышав команду князя, отошли в тыл и за холмом ушли влево, к заболоченному лесу, где и выстроились для атаки, дожидаясь своего часа.
– Катафракты? – удивлённо повернулся к князю боярин Гусля.
– Они, – недобро усмехнулся князь. – Под наёмников рисуются, но византийский хвост всё равно торчит. Давай! – кивнул он воеводе, белгородскому посаднику Варге.
