Дуня зашла внутрь церкви, купила свечку, прочитала благодарственную молитву. Ей было за что благодарить бога. Когда она вышла, то увидела крошечную фигурку в рубище, обходящую небольшую площадь. Худенькая малышка с распущенными белыми волосиками шла босиком по снегу с протянутой рукой и её жалели, подавали.
Дуня остолбенела. На улице мороз, а кроха… господи! А люди… они что же не понимали, что ребёнок раздет? Охают, подают, крестятся и уходят. На негнущихся ногах она подошла к девочке.
— Дуся, дай копеечку, — попросила она, — а то тётка заругает меня.
— … — Дуня смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Еле выдавила из себя:
— Что? Ксюша? Ты?
Малышка смотрела на неё голубыми глазёнками и переминалась с ноги на ногу. Боярышня шокировано смотрела на её ножки, покрытые язвочками — и неожиданно для всех подхватила девочку на руки. Та оказалась тяжеловата для неё, но Дуня ни за что не отпустила бы свою ношу.
— Господи, как же так? — шептала она, стараясь поскорее уйти с этой площади и при этом как-нибудь обмотать девочку своей одёжей. — Как же так?
— Дитё украли!!! — завизжало где-то рядом, и Дуня поднажала, но поскользнулась и вместе с ношей рухнула. Еле извернулась, чтобы Ксюшка упала на неё. На них надвинулась тень, но это оказался Семён, а на него уже наскакивала какая-то баба и подтягивались люди.
— Ох-хо-хо, — простонала Дуня, но вновь спросила девочку: — Ты же Ксюша? Ксюша Совина?
— Не помню.
— А сестру твою как звали, помнишь?
— Мотька.
— Кого ещё помнишь?
— Тятю и мамку.
— Хорошо.
— А я Ксюха, а не Ксюша, — вдруг поправила Дуню малышка.
— Ах ты, моя умница! Ну теперь мы с тобой повоюем! Потерпи немного, сейчас Семён всех раскидает и…
— Это ж лазутчик, ратуйте, люди!
— И воровку держите! Она мою дитятку украла!
Дуня видела, что Семёну не справится, а если оружие доставать и кровь лить, то ситуация обострится до крайности. Она выпрямилась и постаралась призвать всех к порядку:
— Да как вы смеете на боярина руку поднимать? А ну прочь!
Кто-то отступил, но всего лишь на шажок.
— Никакой это не боярин! Вы на его разбойную рожу посмотрите даром, что молодой! И она прохиндейка! Одёжка-то не по плечу, да и драная.
— Точно, тать это и лазутчик! А девка заграбасталка!
— Да кого вы слушаете? — грозно сверкала очами Дуня. — Я именитая боярышня!
— Боярышни не такие! Они все красавицы, одна лепше другой! А ты задохлик какой-то, тьфу! Да и срамно одета для боярышни.
У Дуни начали отнимать Ксюшу, но та больно кусала чужие руки и тут с одной стороны подоспела стража, а с другой Афанасий с Гришкой.
Дальше всё было как в тумане. Уже вечером Дуняша невнятно бросила родным, что их всех повязали и дело шили, потом захихикала и еле отпоили её.
Соломония сама ополоснула холодной водицей лицо Дуняше, читая наговор, а после отослала её спать. Всем было понятно, что девчонка перепугалась и несёт околесицу.
Дуня и правда испытала стресс и находилась в нездорово-возбужденном состоянии. Против неё чуть действительно не организовали дело, но визгливая баба потерялась по дороге к посаднику и засомневавшийся народ ввёл Дуню во двор Алексея Васильевича, как требовал Афанасий с Гришкой. А так-то хотели сразу в поруб бросить.
Ну, а дальше опознали боярина Афанасия, саму Дуняшу и Семёна, а за маленькую Ксюшу сказали слово все Доронины и многие из их дворни. Этого было достаточно, чтобы отдать её им. Опросили и саму кроху.
Оказалось, что она сама выбежала со двора «посмотреть мишку», а дальше запомнила только долгую дорогу в чужих телегах и наконец тетю, которая её признала и научила жалостливо просить милостыню.
Посадник дал знак своим, чтобы искали «тётю» и привели на правёж. Ксюша же сказала, что по снежку ходила помаленьку, чтобы не студить сильно ножки, но Дуня слышала в её груди хрипы, даже стоя в стороне. Малышку предстояло долго лечить, но, даст бог, всё обойдется. С этими мыслями боярышня легла спать и поняла, что ей хочется домой. Поскорее бы Пучинковы дали ответ, пока ещё что-нибудь не произошло.
Давно Дуне не снились сны о будущем, а сейчас приснился необычный и очень хороший сон. Она увидела прошлую себя подростком. Это был тот самый момент, когда она взялась расписать стены детского садика, а мама доходчиво объяснила ей, какая она дура. Картинка во сне немного расслаивалась, и теперь речь шла о детской площадке, но суть разговора сводилась к тому же. И вдруг Дуня увидела, как она гордо вскидывает голову и коротко бросает матери:
— А я так не считаю, и мне нравится то, что я делаю.
Смелое заявление было принято в штыки, но девушка лишь независимо пожала плечами и добавила только, что она поговорит с людьми и ей купят нужное количество краски.
Дуне ещё что-то снилось, но из-за того, что ей вновь и вновь хотелось заново прочувствовать тот момент уверенности в себе, она всё упустила. И когда открыла глаза, то прошептала:
— Как бы я хотела, чтобы это было правдой!..
Но никаких подсказок не появилось и оставалось только гадать, всамделишная ли была новая реальность во сне?
