Она смотрела на безучастную Машу и упрекала себя, что из-за её инициативы сын Пучинковых попал к ним в дом; что не подготовила сестру ко многим жизненным превратностям; что умудрилась угодить Пестинее больше, чем Маша.
Правда, Дуня не просто так боялась пугать Машу возможными ударами судьбы, помня её реакцию на рассказ о ведьме, а Пестинея Ядвиговна могла из вредности предложить сосватать Дуню, надеясь, что сёстры рассорятся. С неё сталось бы специально ткнуть пальцем и заявить: «Хочу не эту, а ту».
Все были готовы к выезду — и вдруг обнаружилось, что нет боярича Волка. Его холопы на месте, крутят головами, ища своего хозяина.
Начали озираться остальные. Ворота были открыты, возницы сидели на местах, верховые тоже, Милослава с детьми уже открыла дверцу, чтобы садиться в возок, а теперь всё откладывалось. Неожиданно на улице послышался возмущенный шум, дружно залаяли собаки, а боярич прямо на коне влетел во двор. Он лихо спрыгнул, и не обращая внимания на хмурящихся Посниковых, подбежал к Маше. Она никак не отреагировала на него. Все недоуменно смотрели на разгоряченного скачкой Семёна, а он, смотря прямо в глаза Маше, полез за пазуху и вытащил маленький пищащий комок.
Милослава растерянно заморгала, Соломония придержала её за плечо и чему-то хмыкнула.
— Кутёнок*? — спросил подошедший Вячеслав. (*щенок)
— Котейка, — гордо ответил Семён — и все потянулись посмотреть на дивную зверюшку. О них много говорили, но редко у какого князя можно было встретить этого зверя.
Котенок на морозе жалобно запищал и полез по Машиной шубе поближе к её шее.
— Не загрызет её? — опасливо спросила Милослава. Всё же о котах говорили, как о хищных зверях.
И тут Маша опустила взгляд, посмотрела на зверька, осторожно прикрыла его руками, защищая от холода… и разрыдалась. Разрыдалась горько, так как будто кто-то умер.
Светланка хотела было забрать котейку, раз Маше плохо от зверя, но боярышня не дала. Её слезы лились прямо на котёнка, и он пронзительно вторил ей своим плачем.
— Застудишь его, — вдруг строго укорил её Семён. — Спрячь малыша.
Маша посмотрела на него и медленно кивнула, прикрывая котёнка полой шубы.
— Молодец, — похвалил её боярич. — Потом научу, как ухаживать за ним. Котейки звери непростые, но если будешь слушать меня, то у тебя всё получится.
Маша вновь кивнула и огляделась.
— Мам, ты чего плачешь? — с испугом спросила она.
— Ничего, доченька, ничего. Теперь всё хорошо будет, — поглаживая её, спешно начала отвечать Милослава.
— Дуняш, а ты? Что случилось-то? — встревожилась Маша, видя, что все вокруг плачут.
— Не волнуйся, Машунь, это просто ветер резкий подул… слезу из глаз выбил.
Вячеслав часто заморгал заблестевшими глазами и коротко бросил бояричу Волку:
— Спасибо тебе, Семён, — дал команду трогаться.
— Ехали мы, ехали, наконец, приехали, — счастливо выдохнула Дуня, когда их караван въехал в Москву.
— Слава богу! — выдохнула Милослава со Светланкой, а Маша улыбнулась так, как только она умела: скромно и светло.
— Ур-р-ра! — завопил Ванюшка и начал проситься к отцу.
— Сиди здесь! — остудила его пыл Милослава. — Нечего батюшке мешать. Потерпи, немного до дома осталось.
Через двадцать минут караван втянулся во двор и началась разгрузка. Как же все были счастливы вернуться домой! Не передать! Дуня без стеснений и от души продекламировала:
— Вот моя березка, вот мой дом родной! — и бросилась обниматься с дедом, ключницей и кто ещё под руку попал. Слова вырвались сами собой, и она даже не сообразила, что невольно повторила кусочек стихотворения Ивана Сурикова, который писал как будто про неё: «…вот свернулись санки, и я на бок хлоп! Кубарем качуся под гору в сугроб…»
Вечером, уже попарившись в баньке и переодевшись в чистое, все сидели за одним столом и наперебой рассказывали Еремею, как съездили.
Поездка на всех произвела впечатление, а воспоминания о ней почему-то казались чуть ли не приключением. Только Маша грустила, но не было уже в ней той боли из-за отказа. Котейка ли, следующий за ней по пятам, сумел изгнать из её сердца тоску или бросающий в её сторону пристальные взгляды Семен, время от времени подсказывавший в чем нуждается зверёк — неважно. Девчонка печалилась, но из губительной чёрной тоски выбралась, и этому все были рады.
На следующий день Милослава начала разбирать покупки с Василисой и обе удивлялись:
— Неужто нам на эдакое богатство денег хватило? — сомневалась боярыня, присев на скамью и поглаживая рулоны цветного шелка.
— Не хватило, — покачивал головой Вячеслав. — Это всё можно считать благодарностью посадника. Он не мог заплатить нашей дочери за работу, зато зело помог с покупками.
— Но это же целое богатство!
— Ну, во Пскове цены немного другие, но ты права! Алексей Васильевич постарался, чтобы нам дали царскую скидку на всё, что я пожелал купить.
— Вот оно как, — задумчиво покачивала головой Милослава. Дорого оценил посадник Дуняшкин труд! Не всякая мастерица за год столько заработает…
