— Ну, боярышня, лихо ты! — похвалил Ерёма. — Никогда в жизни не видел, чтобы какие-то яблочки продавали по такой цене. Это ж немалые деньги получаются! Не держал бы в руках — ни в жисть не поверил бы, что такое возможно.
— Да уж, я тоже, — поддакнул возбужденный шумным торгом Алексейка. — Но ты мне теперь должна!
— Как сказать, как сказать, — поджав губы, заметила Дуняша. — Благодаря мне твои дружки заработали, и твой авторитет поднялся до небес.
— Чего? Какой авторитет?
— Твоя важность среди ребят выросла, и всё благодаря мне, — терпеливо пояснила Дуня. — Не каждый день можно за короткое время заработать полкопейки, тем более им. Так что это ты мне должен.
— Нет же!
— Да!
— Нет.
— А я уверена, что да!
— Ну ты горазда хитрить!
— А то!
Довольная собой Дуня думала пройтись по рынку, но мероприятие по продаже яблок забрало у неё все силы. Требовалось отдохнуть душою, подкрепиться телесно и распланировать своё пребывание в этом удивительно щедром на торг месте.
Дуня сидела на женской половине, беззаботно лузгала семечки и слушала из уст забежавшей к Посниковым гостьи сказ про то, как она яблоки продавала. История обрела красочность вкупе с иносказательностью, и по словам свидетелей на мосту стояла царевна, раздававшая благочестивому люду райские фрукты. Самым приятным в данный момент для Дуни было то, что вся семья уже знала подлинную историю, и поэтому женщины наслаждались враками, всячески способствуя их приукрашиванию.
— Ох, дивное то было угощение! — восклицала гостья, свысока посматривая на слушательниц.
— Тебе откель знать? — насмешливо спросила её дочь хозяйки дома.
— Так пробовала я его! Дивная дева прямо в руки мне вложила гостинец и сказала: «Попробуй, Степанидушка, не побрезгуй!»
Дуня фыркнула, заслужив укоризненный взгляд Степанидушки, но вскоре сплетница ушла, а Соломония велела всем угомониться.
— Ишь ты, какие слухи интересные ходят, — чуть помолчав, произнесла она. — Но нам они лишние, так что не болтайте.
Все согласно закивали, а тем, кто не понял, почему не болтать, отвесили подзатыльники и повторили приказ. Дуня притихла, а боярыня молвила:
— Повезло тебе, Милослава, с Дунькой. За неё можешь быть спокойна. Не пропадёт девка, а с ней и муж её добро наживать будет.
Милослава благодарно обозначила поклон головой, но Соломония уже смотрела на Машу:
— Рановато сватаете Машеньку.
Дуня с удовольствием пожала бы руку старой боярыне, но никто не понял бы её порыва. Машка вся затрепетала от намёка на осуждение, а мама занервничала.
— Девка ладная растёт, да и мастерица она видная. Моим дурехам уже столько нового показала, чему ни в одном доме не научат!
— Так оказия вышла, вот и… — начала оправдываться Милослава.
— Понимаю, — закивала Соломония. — Это правильно, но ныне-то не в ваших интересах хвататься за оказию. Я не просто так похвалила Марию. С каждым годом её ценность как невесты будет только расти, и женихи сами начнут приходить в ваш дом. А сейчас как выйдет? — со вздохом закончила говорить боярыня, а её дочь продолжила:
— Пучинковы — знатный и богатый род. Харитон Алексеевич муж зело серьёзный, и слово своё держит, но по рукам вы не ударили?
— Не ударили, — согласилась Милослава, а Маша совсем поникла.
— А женка Харитона Алексеевича вряд ли одобрит выбор сына и мужа.
— Но разве жена не следует за мужем во всём? — удивилась Милослава.
— Сурово у вас там, на Москве-то, — зацокали языками женщины.
— Да нормально у нас, — влезла Дуня, — отец всё по-маминому делает, а дед только грозит, но без нас как без рук!
— Дуня! — воскликнула Милослава, но женщины засмеялись.
— Добро, — улыбнулась Соломония и кивнула дочери, чтобы та продолжила разъяснять положение.
— Вот и за Пестинеей Ядвиговной будет последнее слово в семье Пучинковых, а Маша ей не понравится уже тем, что не она выбрала её. Но это полбеды. Хуже другое: сейчас Пестинея нацелена взять в невестки княжну.
— Княжну? — ахнула Милослава и сочувственно посмотрела на Машу. — Но как же? Кто же отдаст за них саму княжну?
— Так княжны разные бывают, — засмеялись женщины. — У некоторых ни кола ни двора, а только заросшая тропинка в монастырь. Вот и думай, как встретит тебя Пестинея.
— Но мой свёкор не последний боярин на Москве и наши дела выправляются, — попробовала набить себе цену Милослава, но женщины лишь переглянулись и опустили глаза.
Дуня понимала, какую мысль они хотели донести до мамы, но та никак не могла посмотреть на ситуацию со стороны и уж тем более увидеть Машкины перспективы. Милослава буквально тонула в текущих делах и волнениях, а Маша зациклилась на юном Пучинкове. Было в сестре что-то жертвенное! Иван Харитонович в ней нуждался, и она почувствовала свою необходимость, а дальше прилепилось множество разных других новых эмоций.
