— А это значит, что ключник получает некоторую свободу, оставаясь при должности, — задумчиво проговорил Еремей и нехотя признал, что такое может быть. — Он безусловно подворовывает, но… — боярин не договорил, понимая, что всякое в жизни может быть, но как говорила Дунька, он печёнкой чуял, что Дормидонт не замешан в столь пакостном деле.
— Деда, ещё Глафира, — напомнила Евдокия.
— Чем тебе не угодила эта краса? — хмыкнул Еремей. — Или она Милославе не понравилась?
— Деда, если мы решили подозревать всех, кто держал в руках зубной порошок, то давай не делать исключения. Эта Глафира себе на уме.
— Вы все себе на уме! — весело ответил Еремей, но прежде чем внучка возмутилась, пообещал ей, что раздобудет щепоть порошка.
— Дедуля, ты лучший!
— Глафиру не обижай! — неожиданно велел ей дед.
— Чё? — вытаращилась на него Евдокия.
— Фу, где твоё вежество?
— Деда, это чё ваще такое щас было? — подозрительно оглядывая боярина, уточнила она.
— Дунька, я сказал — ты услышала! Всё, — набычился боярин.
Евдокия еле усидела рядом с дедом. Ей вспомнились её разговоры с братом о том, что дед мог бы сам жениться на какой-нибудь дамочке, но она имела в виду родовитую и обязательно одинокую сиротинушку княгиню, а не чопорную мегеру неизвестного рода-племени. Уже попрощавшись с дедом, она вдруг осознала, что ничего не знает о Глафире. Может, та всё же княгиня из забытого рода? Держится-то она королевной!
— Даринка, где ты пропадала? — оживилась Евдокия, заприметив свою девушку.
— Я…
— Все потом. Срочно, прямо немедленно узнай всё, что можно, про Глафиру! Откуда она родом, почему нос задирает и вообще… ах, вот ещё… кто к ней сегодня приезжал? Я видела, как она разговаривала с каким-то человеком. Его впустили во двор прямо с груженой бочонками телегой, но подъехал он не к кухне.
— Уже бегу, Евдокия Вячеславна.
— Стой! Сначала кота принеси мне на погладить, а то неспокойно мне.
— Так боярышня, этот стервец у тебя на кровати развалился. Другого места не нашёл!
— А, это он молодец! Ну, что стоишь? У тебя срочное дело, срочнее не бывает!
Вцепившись в Пушка, Евдокия пыталась сообразить, что у неё получается с расследованием, но заступничество деда за Глафиру лишило её покоя. Еле хватило терпения дождаться Даринку со сплетнями.
— Никто не знает, кто приезжал к Глафире!
— Да как же это?
— Родня шлёт ей с оказией подарочки! — выпалила девица и с торжествующим видом уставилась на боярышню. — В бочонках квас. Его отнесли на кухню.
— И?
— Чего «и»?
— Даринка, не зли меня! Не могла стража пропустить во двор чужака. Что-то да должно быть известно о нём.
— Глафира вышла и сказала, что родственники подарки ей прислали.
— Тьфу ты! Как же узнать, что он ей сказал?
— Дык ведомо, что что-то плохое! Глафирку-то прямо трясло от злости! Про это все говорят.
— Даринка, от тебя на удивление никакого толка, — в сердцах возмутилась Евдокия и схватив кота, вручила его ей. — Покорми его.
Выпроводив сопровождающую, Евдокия решила поговорить с мамой насчет дедова интереса к Глафире, но Милослава легла спать после обеда. Тогда Дуня достала свою модную плетёную сумку, сложила в неё привезённые для себя сладости и отправилась искать Марфу или Степаниду, надеясь приватно поговорить с кем-нибудь из них.
Первой удалось найти Степаниду. Она ругалась во дворе, и Евдокия не захотела отрывать её от дела. Расспросы о Марфе привели её на второй этаж. Одна из челядинок сказала, что видела Марфу с девушками в больших княжеских палатах. Они там что-то натирать должны были, пока бояр нет. Евдокия не стала слушать, поскорее отправилась туда.
— Марфа! — крикнула она, проходя мимо пары пустых горниц, в которых во время княжьего приема всегда кто-то был. — Марфа, ты где? — открывая двери в княжеские палаты, позвала Евдокия.
В палатах никого не было, и обстановка показалась ей сказочной: через окна неравномерно пробивался солнечный свет, полосками зависая в побеспокоенной кем-то пыли. Легкий специфически сладковатый запах подсказывал, что недавно здесь натирали дерево воском, но пыль осталась непобежденной.
Евдокия воровато оглянулась, зашла и прикрыла за собой дверь. Перед ней был простор! Длинные скамьи вдоль стен и княжеское кресло на возвышении не в счёт.
Боярышня поставила сумку и, раскинув руки,поплыла лебёдушкой, быстро-быстро переступая мелкими шажками, представляя, что она на сцене. Улыбнулась, радуясь, что у неё здорово получается. Продолжая перебирать ногами, изобразила руками колыхание березовых веточек, добавила изящных движений кистями. Ей вспомнилась сказка про царевну-лягушку, которая поразила всех своим танцем, и Евдокия вообразила себя ею.
Конечно, озеро с лебедями она не могла наколдовать, но зато в будущем она видела немало народных танцев, которые моделировали талантливые хореографы. Места было достаточно, и вдохновленная Евдокия сменила шаг на кружение, чередуя плавное скольжение с красивыми наклонами, взмахами и вытягиванием ножки. Музыка в её голове звучала плавная и придуманный танец выходил таким же.
