Боярыня обрадованно кивнула, а люди вокруг вздохнули с облегчением. Все давно уже говорили о своей церкви, но никак не получалось приступить не то что к строительству, а даже к освящению места.
— А ты, — вернул он своё внимание к Дуне, — на холсте напишешь, какой видишь здешнюю церковь. Это твоя епитимья.
Бояре одобрительно закивали, а народ с любопытством посмотрел на Евдокию, давая начало спорам о том, как справится боярышня с этим заданием.
Не медля больше, Милослава выступила вперёд, начиная обряд приветствования важных гостей.
— Ты уж прости нас, Милославушка, что без предупреждения. Мы за княжичем. Загостился он тебя. Отец поставил его Москвою править, пока сам в Новгороде дела решает, — степенно произнёс отец Кошкина-Ноги.
Дуня видела, как княжич покраснел, но помочь ему не могла. Не та у неё весовая категория, чтобы перечить старшему Кошкину. А тут ещё отец Семёна Волка глазами сверкает. Он на правах будущего родственника брови хмурит из-за того, что всё имение застали врасплох. Так ведь и вороги подкрасться могут, а тут княжич! И хоть обидно это, потому что до сих пор всё было под контролем, но именно сейчас вышла оплошка …
Но загрустить Дуня не успела. Мама умело окружила гостей заботой и вниманием, увлекла в дом, а там уже Алексашка с Никитой подключились и начали показывать боярам Доронинский быт.
На правах старожилов они хвастались туалетными комнатами, рукотворным душем и уютно обставленными спальнями. К столу все вышли улыбающимися. С разрешения Милославы мужской стол возглавил княжич, а рядом с ним сел представляющий интересы Дорониных Григорий Волчара. Но уважение хозяйке дома было оказано: все подошли к ней, поклонились, приняли чарочку из её рук, ещё раз поклонились.
Расселись все, когда Милослава села за женский стол. Так-то в имении все ели за одним столом, но без хозяина дома и при стольких важных гостях вынесли второй стол. Хорошо, что вместе с другими боярами приехал отец Семёна и взял на себя полномочия старшего мужчины в доме.
Никто долго не засиживался. Все с дороги, устали, да и не было повода устраивать пир. Посидели немного, да отправились почивать.
Поднялись на рассвете, помолились, позавтракали, пошли смотреть остывающую печь и катамаран. Дуню с собой не звали, но Ванюшка побежал вместе со всеми и потом взахлеб рассказывал, как все начали советовать княжичу по поводу улучшения катамарана и незаметно для себя подключились к работе.
Пока княжич и бояре с бояричами рукодельничали у реки, отец Варфоломей выбирал место для церкви и совершал специальный молебен. Дуня же дописывала сказки и думала о том, что к ней зачастили гости из Москвы.
— Боярышня, — отвлекла Дуню одна из женщин, — там тебя важный боярин спрашивает.
— Какой? У нас тут все важные, — буркнула Дуня.
— Ну, с хищным взглядом, как у Семёна.
— Так это его отец, — отложив перо, Дуня повернулась.
— А мне почем знать? — фыркнула мамина мастерица и понесла свои телеса обратно в беседку.
Евдокия осуждающе покачала головой, но говорить про лишний вес ничего не стала. Все всё знают, и дед сидит на диете на их глазах. Ругается, но соблюдает режим и по возможности больше двигается, а рукодельницы боятся встряхнуть свои телеса.
Дуня спустилась вниз, вышла во двор и осмотрелась.
— Я здесь, Евдокия Вячеславна, — вежливо дал знать о себе Григорий Волчара.
— Григорий Порфирьевич, я думала, что ты вместе со всеми. Случилось чего?
— Отлучился, чтобы спросить у тебя про свинью, которую ты привезла для сестры.
— А, мини пиг? — удивилась она.
— Значит, правда, — обреченно вздохнул Волчара.
— Это будет розыскной поросёнок, — воодушевленно начала рассказывать Дуня.
— Боярышня, — укоризненно прервал он её, — неужто мой младший провинился перед тобой?
— Э-э, Семён? Нет, он…
— Так почто высмеять его решила? — вскипел боярин. — Что люди скажут, когда узнают, что невеста ему хряка на свадьбу вручила?
— Григорий Порфирьевич, это не хряк, а крошечная свинка, — Дуня попыталась изобразить объём свиньи руками, но тот аж зубами заскрипел. Рядом сразу же оказался Гришка.
— Пошёл вон! — рявкнул на него Волчара, но к Гришке подошли его ученики и нагло уставились на боярина. Тот прикрыл глаза, выдохнул и намного спокойнее произнес:
— Я не желаю худа Евдокии Вячеславне. Коли будет надобность, то сам встану на её защиту.
Дуня отошла на пару шагов от Волчары, успокаивающе кивнула маме, поднявшейся из-за стола в беседке и подала знак Гришане отойти в сторонку. Волчара повернулся в сторону беседки и приложил руку к сердцу, прося прощение у Милославы за вспыльчивость. Боярыня легким наклоном головы показала, что извинения приняты, но обратно рукодельничать не села. Осталась присматривать за ним и дочерью. Отец Семёна досадливо поморщился и вновь попытался воззвать к совести маленькой Дорониной :
— Опозоришь же молодых, — с горечью воскликнул он.
— Григорий Порфирьевич, а ты откуда узнал о маленьком свине?
— Так весь город уже знает! Только и разговоров, как Мария Вячеславна учит эту тварь розыску, чтобы вручить моему сыну… —Волчаре было тяжело говорить, но он закончил, — образованную свинью.
