— У тебя же нет других детей! — наседала на него девчонка, пользуясь тем, что никто не останавливает её. — Если бы были, то я никогда не попросилась бы к тебе, но ведь их нет! — задыхаясь от обиды, сердито выкрикивала она.
— Александра, не смей! — протягивая руки, взмолилась пунцовая мать вместо того, чтобы дать образумливающий подзатыльник дочери.
Дуня поморщилась, представляя, как её выпороли бы дома за высказанные в таком тоне обвинения, а отец Варфоломей добавил бы нравоучений на неделю.
— Александра? — умалчивая о своих мыслях по воспитанию, переспросила Дуня, укоризненно посмотрев на князя.
Он,как никто, должен знать, что это княжеское имя. Не все бояре осмеливаются называть так своих сыновей. Но увидев, как потемнело лицо князя, заострились скулы, а рука поднялась, чтобы дать оплеуху девчонке, Евдокия обратилась к ней:
— Александра, князь подарил тебе самое ценное, что есть в нашей жизни — саму жизнь и свободу.
Юрий Васильевич хлопнул рукой по колену и впился взглядом в дочь.
— А нужна ли мне такая жизнь? — вскинулась девчонка, выдавая, что уже не раз думала об этом.
Дуня даже сказала бы, что она отравлена этими мыслями и первый-встречный-поперечный легко поймает её на этом, чтобы использовать в своих целях.
— Тебя бьют? — перейдя на ласковый тон, спросила Евдокия. — Заставляют с утра до вечера сидеть и работать? Вынуждают общаться с неприятными людьми?
Девчонка вяло мотала головой, отрицая все перечисленное.
— Тебе уже сказали, кто твой жених?
Мать Александры тискала в руках края плата, сдерживая себя от попыток погладить дочь по голове или прижать к себе, как будто её тут пытают. Князь подался вперёд, услышав последний вопрос. А та ответила резко, да ещё умудряясь сверкать глазами:
— Ещё чего!
— Так чем ты недовольна, Александра? — все так же мягко продолжала спрашивать Дуня. — Живешь, как говорят в народе, как королевна… — боярышня не договорила из-за выкрика девчонки:
— А могла бы жить как княжна! Настоящая княжна!
Её мать сжалась, молчаливо призывая князя к великодушию, а вот он продолжал не только слушать, но и смотреть. Дуне очень хотелось сказать, что она обоим родителям прописала бы розог для ума, но дедова наука не прошла для неё даром, поэтому она взаимодействовала только с девочкой. Через неё Евдокия пыталась показать, что тут вызревает проблема, которую надо решить, пока не станет поздно.
— Давай-ка я тебе расскажу, какое детство у боярышень, — с улыбкой предложила она.
— Не хочу, — гордо вздёрнув подбородок, Александра всё же опустила глаза, не выдерживая взгляд князя.
На Дуню же она не смотрела, хотя слышала, что та не из простых. Сейчас девочке казалось, что она добилась признания, раз ее слушают и говорят.
— И всё же… — не обращая внимания на игнорирование, продолжила Евдокия, ориентируясь только на молчавшего князя. — С малых лет нас сажают за рукоделие, и работая, мы слушаем жития святых. Как только начинаем что-то понимать, нас учат слову божию, вдалбливают в наши головы разные науки, основы управления и ведения хозяйства. Помимо этого, нас учат иноземным языкам, чтобы читать древние трактаты без перевода.
— Зачем всё это? — поворачивая в сторону Дуни голову, фыркнула девочка и вновь надменно приподняла подбородок, думая, что так должно вести себя княжне.
— Чтобы не ударить в грязь лицом перед будущим мужем, а он может оказаться иноземным боярином. Чтобы грамотно вести хозяйство и приумножать доходы,пока муж несёт службу государеву.
— Можно же выйти замуж за своего, — неуверенно предложила Александра, не понимая,почему князь разрешает так много говорить чужой девчонке.
— За кого скажут, за того и выйдет боярская дочь, а уж тем более княжеская, — пояснила ей Евдокия. — И если для боярской дочери в мужнином доме самой большой неприятностью может стать свекровь, то молодой княгине придётся опасаться порочащих её интриг, отравления, подстав, убийства детей, пленения… да мало ли чего, — по мере перечисления глаза Александры округлялись, а это означало, что ей ничего не рассказывали о жизни князей, а ведь совсем недавно всё это происходило в княжьих домах!
— Если бы ты знала, сколько пришлось пережить твоему… князю в детстве, — приложив руку к груди, Евдокия чуть склонила голову в сторону Юрия Васильевича, — то знала бы, как опасно входить в княжеский род.
Девочка слушала жадно, а Дуне вновь захотелось выпороть её мать и самого князя. Мало того, что не сумели сохранить тайну, так ещё позволили увлечься девчонке строительством воздушных замков. Это преступная дурость!
— Так вот, Александра, — Евдокия продолжала, понимая, что князю необходимо посмотреть на свою дочь, увидеть ее реакцию, послушать ее ответы, чтобы принять решение. А ещё ей хотелось перенастроить девчонку на другой лад, увести её с пагубного пути мечтания о несбыточном.
— Ты права, что можно предъявить тебя миру в качестве наследницы, рискнув жизнью твоей матери и князя Юрия Васильевича. В конце концов, ты не мальчик и тебя не сочтут прямой угрозой наследнику московского князя, но твой отец потеряет доверие.
