— Княже, прошу! — упрямо обратилась Евдокия к нему. — Я отвечу перед людьми, если не права. Свою вину не привыкла перекладывать на других.
Она просила князя, не отводя от него глаз. Почувствовала, что Гришка с ребятками отделили её от окружающих. Ей стало спокойнее. И тут Глафира посмотрела на неё: гордо и насмешливо. А потом без лишних слов испила. Не глоток, не два, а сколько могла. И вновь посмотрела, да так, что Евдокия поняла, ошиблась.
Все это видели и оживились.
— Ошиблась боярышня!
— Ишь, московские! Ни стыда, ни совести! Честную жёнку оклеветали!
— Такая молоденькая — и нате вам…
Но страшнее всего Евдокии было поднять глаза на князя.
А Глафира окинула людей своим фирменным королевским взглядом и изящно поправила ворот. Сделала шаг и вновь подняла руку, чтобы ослабить ворот, словно он мешал ей, но спустя мгновение она прижала ладонь к горлу и беспомощно заморгала. Остановилась, попыталась глубоко вздохнуть, но у неё не получилось. Она посмотрела на Евдокию наполненными ужасом глазами, а потом в них отразилось понимание. Народ почувствовал неладное и затих, следя за каждым жестом Глафиры. Она повернулась к князю и постаралась внятно произнести:
— Зелье… я дала, чтобы не было детей, никого кроме Александры.
Дыхания ей уже не хватало и последнее, что сумели разобрать в предсмертном хрипе стоявшие рядом воины:
— Не желала смерти… обманул…
Её подхватили на руки, но женщина задёргалась и вскоре обмякла.
— Так права была боярышня? — раздался недоумённый голос от стоявших поблизости людей.
— Князя-то отравить хотели! — воскликнула одна из жёнок.
— Глафирка! — громогласно возмутилась Марфа. — Столько лет служила нашему князю!
Евдокия почувствовала, как ранее сковывавший её внутренний стержень куда-то делся,и она обмякла. Успела заметить, как князь подался вперёд, напоминая в этот момент пикирующую хищную птицу, а потом она взлетела и поняла, что её держит Гришаня.
— К маме… — но эти слова были лишними. Милослава уже подбежала и командовала,куда нести дочь.
Слабость Евдокии была мимолетной, но она не спешила вскакивать. Наоборот, закрыла глаза и безвольно свесила руку, пока её нёс Гришаня. А всё из-за того, что боярышня ничего не понимала. Будучи художником, она интуитивно чувствовала совместимость образов Глафиры и того благообразного старика, но даже для себя не находила объяснений самой возможности возникновения связи между этими двумя. Старец был птицей высокого полета,и он замешан в больших делах, а вот Глафира…
— Положи её сюда, — приказала Милослава, — и иди уже.
— А указания? — переминаясь с ноги на ногу и неловко чувствуя себя на женской половине, спросил Гришка.
— Евдокия в беспамятстве, — воскликнула Милослава, хотя видела, что её дочь подглядывает.
— Ну, так-то оно так… — так же громко ответил воин, но тише пояснил боярыне: — без указаний никак нельзя.
Дуня слабо шевельнула рукой, подзывая Гришку и он торопливо наклонился к ней.
— Я Гаврилу Афанасьевича послала ловить сладкоречивого гада, так ты покарауль его, да помоги, чем сможешь. Боюсь я, что обхитрит он боярича и ускользнет.
Милослава встала у прохода, прикрывая дочь.
— Понял, — кивнул Гришка. — Еремея Профыча ставить в известность?
— Ни словечка ему! Коли будет успех, тогда скажем, а пока всё должно быть шито-крыто. Понял? — Евдокия приподнялась и держась за Гришкин кафтан, требовательно посмотрела на него.
— Всё исполню, — азартно отрапортовал воин и выбежал из горницы.
— Мам, подушечку под голову дай, — жалобно попросила Дуня.
— Ты чего устроила? — грозно нависая, зашипела боярыня. — Владыко мёртв, народ поднялся, князя чуть не отравили — и ты тут как тут!
— Но я же…
— А это неважно, что ни при чём и вообще молодец! Как будто ты не знаешь, как слухи расходятся?
— Мам, я же просто котика привезла сюда.
Милослава сердито посмотрела на дочь, потом глубоко вздохнула и велела принести Пушка.
— Вот и говори всем, что кот во всем виноват. Он, подлец такой, про Глафиру тебе намяукал!
— А не придушат его, чтобы он ещё чего не намяукал?
— Мне главное, чтобы тебя не уморили! — воскликнула Милослава и не сдержавшись, зарыдала.
Стоявшая в дверях Еленка бросилась успокаивать боярыню и укоризненно смотреть на Дуню. Той пришлось встать и обнять маму.
— В Москве тож неспокойно, — шепнула Лыко-Оболенская. — Люд поднялся и по брёвнышку разобрал избу, где лекари собирались. У дома бояр Кошкиных толпой стояли и всякое кричали.
— Елена! — сердито воскликнула Милослава, заставляя боярышню замолчать.
Но Евдокия уже расхаживала взад-вперёд, нервно накручивая на палец кончик косы. В голову лезли летние разговоры княжичевых воев о вреде новых знаний, подкрепленные липовыми чудесами. Церковь тогда с запозданием отреагировала на нового проповедника, а всё потому, что дел было невпроворот.
