— Срам, когда летучей ладьей в платье управляешь. Люди говорят, что Еленка кубарем летела, и её ноги кто-то разглядел, — не удержалась от подколки Евдокия.
— Ох ты ж, — широко раскрыв глаза и прижав ладошки ко рту, воскликнула молодая жёнка.
— Ну, а я о чём! — осуждающе покачала головой боярышня. — Так что я подготовилась,и никто даже не глянет в мою сторону, коли неловко упаду, — терпеливо пояснила она. — Скажут, что это за увалень такой! А это я, вся закрытая и защищенная.
— Ежели так, то да. А не страшно тебе на ладье кататься?
— Совсем немножечко, и ещё десять раз по столько же.
— Это как же?
— Это когда глаза боятся, а руки делают.
— Ох, судьба у нас такая, — печально отозвалась челядинка и побежала впереди Дуни открывать ей двери. — Благослови тя бог, боярышня.
— Угу, — вдыхая полной грудью морозный воздух, Дуня поспешила сойти с крыльца, ведущего на женскую половину. А то скажут, чего это пацан там делает.
— Ты кто такой! А ну стой, поганец! — тут же услышала она дедов голос. — Взять его! — науськал он своих холопов.
— Тьфу, ты, — с досадой пробормотала она, видя, как все повернулись в её сторону. — Всю конспирацию нарушил.
Она перекинула ногу через перила и шустро скатилась по ним, намереваясь успеть ускользнуть за угол дома, а там можно было забежать за сарай, оббежать его и пнуть Гришкиного наблюдателя. Но дедов Пахомка моментально просёк, что стервец шустр и не даст себя догнать. Воин кинул веревочную петлю на наглеца. Он, то есть Дуня, не успела уклониться, и когда Пахом дёрнул за верёвку, то упала.
— Попался! — радостно заорал Еремей, но в следующий миг уже выругался и жалел, что привлёк столько внимания к поимке злодея. — Ах ты ж! Да что ж тебе не сидится на месте? Позор моим сединам!
— Деда, чего ж ты так орёшь? Я же тихо хотела, а ты…
— Поговори мне! Дал бог внучку! Почему в таком виде? Куда собралась?
— Э-э, так я летучую лодку опробовать. А то лодка моя, а катаются все кому не лень.
— Почему одна?
— Не одна, я с тобой! Думала, сначала лодку возьму, а потом сразу за тобой отправлю. Вон и Гришенька мой бежит. У него здесь постоянное дежурство. Как только я выхожу, так он сразу узнаёт.
— Ты… чую, что недоговариваешь, — засомневался Еремей.
— Деда, пошли уже, а то народ собирается… будут потом про тебя болтать невесть что.
— Это чего же про меня сказать такого можно? — опешил боярин.
— Озверел, скажут, славного отрока за шиворот держишь.
— Гришка, и часто она так одевается?
— Еремей Профыч, впервые вижу!
— Ну-ну!..
— Вон моя лодка! Идемте забирать! — Дуня рванула вперёд, но остановилась и попросила: — Деда, давай ты, а я в сторонке постою.
Боярин потянулся было дать ей подзатыльник, но рука не поднялась. Грозно нахмурившись, больше сердясь на самого себя, чем на егозу, Еремей Профыч велел погрузить лодку на розвальни. Воины придерживали её, пока ехали к реке, а потом настал момент, когда надо было решить, кто покатится на ней.
— Я, — приготовилась Дуня.
— Погоди, дай мои ребята обкатают.
— Деда, ну почему у меня моё же отбирают? Это нечестно!
— Помолчи, а то я того самое…
— Оу, ты останавливался по пути на постоялом дворе «того самого», — засмеялась она.
— Кхе-кхе, — поддержал её Еремей, вспомнив говорливого хозяина постоялого двора.
— Дедуль, я покажу, как надо…
— Погодь, говорю…
— Вот сюда встать, за эти держалки держаться, парус повернуть и-и-и-и-и…
— Ах ты ж, лиса! За что мне такое наказание!
— Держите её! Убьётся же! Вот бедовая девка!
Гришка первый рванул за боярышней. Он с самого начала пытался держать ладью, подозревая, что Евдокия Вячеславна обхитрит боярина и сделает по-своему, но Пахомка так раскорячился, что не подойти было.
— Гришка, не смей! — рявкнула Дуня, когда почувствовала, что кто-то ухватился за буер. Лодку дернуло и боярышня не увидела, как Гришка одним движением отвязал непонятный мешок с песком, скидывая его. Мешок должен был служить тормозом.
— Боярышня, да куда ж ты без меня, — взмолился он.
— Жрать меньше надо! Ладья двоих не вытянет! Сгинь! — ей хотелось пнуть его ногой, но все силы уходили на то, чтобы держаться.
— Ничего, вытянет, — забираясь внутрь, просипел Гришаня, и поднявшись, встал позади боярышни, помогая ей управлять парусом. От ветра ли или от уверенного хвата воина и наилучшей позиции паруса, но ладья рванула вперёд.
— А-а-а-а, — счастливо завизжала Дуня.
— А-а-а-а, — застонал Еремей Профыч, в ужасе смотря, как несётся неизвестно куда его кровиночка. — Догнать! Догнать! — хрипел он и бросился к саням.
— Не жмись ко мне! — немного отойдя от восторга, пихаясь, прошипела Евдокия. — Я из-за тебя ничего не вижу.
— Да куда ж мне деться? — начал оправдываться Гришка.
— Куда мы катимся?
— Не знаю.
— Гришка, чтоб тебя…
— Евдокия Вячеславна, мне что-то в глаз попало.
— Так мы что, вслепую дуриками несёмся?
— Почему дуриками?
— А-а-а, за что мне это? Мир полон идиотов!
— Боярышня, я не нарочно…
