— Я хочу тебя послушать, — присела на скамью напротив него, скинула рушник с горшка и совсем немножечко подтянула его к себе. На эту прелесть у неё созрели силовые планы по освобождению, но несусветная тяжесть изделия тут же похоронила их, и Дуня вернулась к дипломатии:
— Мои разговоры — это суета сует, — печально заявила она, — а вот ты сейчас вершитель моей судьбы, — и даже чуть преклонила голову, льстя похитителю.
— Кхм, умеешь ты красиво говорить, — расплылся он довольной улыбкой, — не отнять.
Приосанился, деловито постучал пальцами по столу, вновь чуть ли не по-змеиному облизнулся, прежде чем продолжить:
— Так вот что я тебе скажу, коли будешь вести себя спокойно, то в хорошем состоянии попадешь в гарем, — посмотрел на боярышню, ожидая реакции, но она выжидала, — а там уже всё в твоих руках будет, — закончил он.
— Ага, понятно, — довольно равнодушно покивала она и мужчина совсем уже расслабился, но следующие её слова ему не понравились. — Для простой девочки неплохие перспективы, а как для меня, так не очень.
— Коли в гарем султана попадёшь, то на золоте есть будешь, да в шелках ходить, — воскликнул он.
— А тебе бы хотелось есть на золоте и носить шелковые рубашки? — доброжелательно спросила Дуня и увидела, как исказилось лицо её похитителя.
— Был бы я бабой, то уж сумел понравиться своему господину! — выпалил он, и она поняла, что эта гнида отчаянно завидует. В его понимании родиться девкой было за счастье, но ему не повезло, и всю жизнь он безуспешно бьётся за своё благополучие. Предаёт, убивает, похищает, а еду на золоте никто не подает ему.
Вот только что ей делать с этим человеком? Как вести себя с ним? Понимать ситуацию, ощущать мотивы злодея и видеть выход из сложившегося положения — не одно то же.
— Это ты хотел меня убить на собрании господ? — решила она всё же уточнить, а то мысленно клеймит его по-всякому, а он, может, не виноват.
— И убил бы, если бы не тот щенок, — буркнул мужчина и злорадно оскалился. Вид его не стал грозным, а скорее омерзительным, особенно когда язык в очередной раз прошёлся по обветренным губам.
Дуня чуть подождала, видя, что он не договорил и его распирает от знания чего-то про «щенка». Но хозяин дома не торопясь почистил луковицу, откусил от неё, поморщился и старательно начал пережевывать.
— Тот щенок… — напомнила она, стараясь не показывать свою брезгливость при виде поедания луковицы и выжидающе смотря на него: — Его скрали… неужели в отместку за моё спасение?
— И за это он ответит, — засмеялся мужчина, не в силах скрывать свой триумф.
— А ты только кажешься простым человеком, — вновь польстила ему Дуня, а потом уважительно добавила: — а сам умен и расчётлив, не чета боярам.
Вновь её слова разлились видимым удовольствием на лице похитителя, и она не поскупилась на новую лесть:
— Многие господа мнят себя умными, да только глянешь поближе и поймешь, что дела за них решают их люди.
— Верно говоришь, боярышня! — обрадовался он её словам. — Мала, да прозорлива.
— Вот и ты наверняка верой и правдой служишь, год за годом доказываешь свою верность, но получаешь ли достойную себя награду? — Дуня озабоченно оглядела избу, а потом сочувственно посмотрела на мужчину. И опять её слова живо отозвались в нём, а она не останавливалась: — Тебе приходится рисковать не только своею жизнью, но и душою, а ценит ли тебя твой боярин?
— Не боярин, а староста, — поднял он наставительно палец.
Если до этого момента Дуня только подозревала со слов Гаврилы, что Селифонтов отдавал приказ её убить, то теперь нет. Оставалось попробовать перекупить этого татя, и она сочувственно, с нотками возмущения произнесла:
— Тем более, уж он-то должен понимать, как сложно простому человеку!
Неожиданно похититель весь подобрался и по-новому посмотрела на Евдокию.
— А ты хитра… ишь как выведала…
— Да тут и выведывать нечего, — нарочито беспечно бросила она. — Тебя Гаврила сразу связал с Селифонтовым. Так что я не удивлюсь, что его сейчас допрашивают в связи с моим исчезновением.
И тут похититель расхохотался, да так похрюкивал, что слезы из глаз пошли.
— Ошибаешься, боярышня. Староста не давал указания красть тебя. Это я споймал.
— Хм, хотел заработать? Но это рискованно, — попыталась продолжить сопереживать ему она.
— Не учуяла бы кошачий дух от меня, то ещё бы побегала на свободе… недолго, — и вновь расхохотался. — Всем ты ноги отдавила! Борецкая сразу тебя в жертвы искупительные назначила, а когда не получилось, то уже у Памфила Селифонтьевича зуб на тебя задергался. Так что можно сказать, что я спас тебя. И повторю ещё раз: веди себя спокойно и останешься жива. За жизнь в гареме ещё не раз поблагодаришь меня.
Дуня постаралась сделать умное лицо, хотя сама не представляла, что ещё можно сказать и как повернуть ситуацию в свою пользу.
Быть может, умнее было бы попробовать запугать этого низкого и никчемного человечка?
