Вспыхивает спичка. Скоро крыло Альбы превратится в пепел.
Я ощущаю до слепоты остро, как она сомневается. Ее идеалы расходятся по швам, а зашить их некому.
– За что? – выдавливает она.
– Он укрывал сущность.
– Н… Не могу. Нет. Не могу.
– Вы сдали три экзамена, Рейман, – свирепеет голос. Кажется, колонки вот-вот стошнит снегом.
Альба пронизывает несчастного взглядом. Он что-то шепчет. Из-за стеклянной стены не разобрать, что именно. Но я и по губам прочту его мантру:
«Спаси, спаси, спаси».
– Я здесь не для этого, – сглатывает Альба, ероша идеально уложенные волосы.
– Он нарушил закон.
– Выпустите меня, – тихо просит она.
– Вы в шаге до победы.
Горит, горит крыло. Я задыхаюсь вместе с Альбой.
– Выпустите меня, – повторяет она увереннее.
– Что ж, хорошо. Но позвольте прояснить кое-что, – лукаво улыбается голос. – Некоторые вещи не зависят от наших желаний. Не сделаешь ты – сделает другой. А момент будет упущен.
Колонки разражаются клацаньем. Старичок нажал на кнопку.
Альба пятится, дергает за ручку дверь, но та отзывается хохотом запертого замка. Мужчина за стеклом с ужасом смотрит на ладони. Я не сомневаюсь: на них больше нет линий, а под рубашкой кляксами растекаются гематомы.
Визг недосолдата комкает этот мир, как уродливое кривое оригами. Я чувствую себя струной гитары. Альба играет на мне. Пост-рок, определенно.
«Теперь я буду печь пирожные», – вот во что деформируются рубцы.
А после ледяные пальцы нащупывают мое кольцо и нажимают на кнопку.
Я не сразу соображаю, где мы и что произошло, почему по щекам течет что-то горячее и мокрое, а покусанные губы щиплет от соли. Я не читаю мысли. Не поглощаю карму. Нас выплюнуло в реальность.
Коридор ругается топотом.
– Это слишком, подруга, – каркает побледневшая Альба.
Ее крыло сгорело и пылью осело в легких – не выкашлять.
– Пригодилось твое колечко, а? – хмыкает она.
– Мне жаль. – Я размазываю слезы. – Из тебя бы получился хороший Утешитель.
– Не смеши.
В комнату вваливаются два «робота» во главе с Рене.
– Что случилось? – щурится Утешительница, застыв на пороге.
– Мне… не очень хорошо, – отвечает Альба. – Мы занимались, и я начала терять сознание.
– А карма?
– В норме.
– Ну и что мне с вами делать? – Рене берет ее за плечи и ведет к выходу. – Шейра, у тебя все в порядке?
– Да.
– Почему ты плачешь?
– Испугалась за… подругу.
Утешительница с подозрением осматривает комнату, и троицу вместе с Альбой проглатывает коридор.
Меня бьет озноб. Я скрючиваюсь, как поломанный зонтик. Чувствую себя сожженным крылом. Гимнасткой с травмированной ногой, ленточка которой вдруг обратилась в горсть пепла.
Альба провалила экзамен. Она была чересчур мягкой для Утешителя. Для недосолдата – в самый раз.
По венам несется отчаянное «динь-дили, дили-дон», но я уверена: дракон не дремлет. Он готовится сжечь второе крыло.
В детстве я думала, что просить прощения легко. Обронил «извини» – и все забыто. Я верила в каждую из шести букв. Они были моей панацеей, и лишь повзрослев, я поняла, что это – обычные витамины в таблетках, недейственные, неэффективные. Чтобы укрепить иммунитет, нужно есть фрукты. Чтобы научиться прощать, нужно отпускать прошлое. Но что делать, если оно вцепилось в шею и не желает расставаться?
Я с трудом дожидаюсь вечера. Надеваю костюм, который я так и не вернула Рене. В ушах звенит горькое «я буду спасать». Ник обещал зайди к одиннадцати, но я высматриваю его уже с десяти. Меня не покидают однокрылые образы Альбы-солдата и Эллы.
Он появляется внезапно. Спину пронзает вопрос:
– Готова?
Я вздрагиваю. Ник застал меня врасплох. Я слишком громко проматывала в голове сцены сегодняшнего дня. К щекам приливает кровь. Бойкие удары сердца намекают, что разговор об Альбе лучше отложить на потом.
– Готова, – подтверждаю я. – Спасибо, что согласился.
Ник снимает линзы и сбрасывает часть кармы на флешку. Гематомы оплетают его тело робкими побегами, как гниль оплетает яблоко. Только Ник портится быстрее.
– Да, мерзкое зрелище, – кивает он. – Гематомы… Непривычно.
– Мне не страшно. – Я касаюсь кончиками пальцев его запястья. – Прочитай меня, если сомневаешься.
– Я не лезу в чужие мысли.
– В чужие… – хмурюсь я. – Ладно, пойдем.
Я смотрюсь в зеркало. Каменная осанка, губы – длинное тире, скупые движения – ничто не выдает меня настоящую. Я – робот, искренний до последней шестеренки. Прячу себя за биомаской.
Мы поднимаемся на этаж сущностей и застываем напротив служебного входа. Рядом светится маленький экранчик. Я прислоняю к нему карточку Дэнни. Щелкает замок, и мы прыгаем в глотку отделения. Ядовито-белые лучи расщепляют нас не хуже желудочного сока.
У порога дежурит охранник.
– Куда идем? – гаркает он.
– В палату, – отвечаю я, копируя жесткий и холодный тон людей-роботов.
– Запоздали вы. Двенадцатый час. Совсем плохой, что ли?
– Вас это не касается.
Мы двигаемся по пищеводу коридора, спешим перевариться. Я шагаю впереди и отчаянно прислушиваюсь к шарканью Ника. Он ведет меня даже сейчас, когда я его не вижу.
