– Давай я тогда. Короче, больше этот Володя – вернее, тот, надо полагать, а не этот – в обсуждениях не участвовал, не светился, не проявлялся. А в декабре я подтянула задачку про агрегаторы. И сломали мы ее, считай, под елочку.
– И «Гендель», у которого остался телефон покойного с доступом к чатику, увидел, что мы сломали их план.
– Не сломали.
– Ну, вычислили по всем граням.
– Не факт, что прямо вычислили, но явно вскрыли близко к тексту.
– И что в этом страшного?
– Испугались, что к ментам побежим или в паблик выкатим, когда появятся новости и мы заметим, как все бьется. Или, еще хуже, до того. На всякий случай, в видах общей тревожности.
– Когда мы так делали?
– Так им-то это откуда знать? Ну или просто соскучились по массовым убийствам.
– Блин.
– Что такое?
– Ты так легко об этом говоришь.
– Алис, поверь, это лучше, чем так легко жить, не думая об этом. В нашем случае, правда, не жить, а подыхать.
– Отвлекаемся. И вот тут объявился Володя?
– Не сразу.
– Но появился. И отдохнуть предложил он.
– Не факт. Но выезд с одной ночевкой – он.
– Чтобы легче было всех разом накрыть.
– И мы радостно побежали.
– А не побежали бы – нас по одному в городе перещелкали бы завтра-послезавтра.
– Как хорошо, что завтра не наступит, да?
– Марк, не смешно.
– Похоже, что я смеюсь?
– Похоже, разговор затягивается.
– А-а. Вот чего он бабосы налом отдал, а не бросил по номеру. Чтобы цифрового следа не оставлять.
– Натуральные зато оставил. Или он прям в пакетике и не снимая перчаток?
– Он с нас мертвых заберет потом, не забудет. Еще и при своих останется. Они же ради денег только и убивают. Тинатин, ты что?
– Так… Марк, помоги сдвинуть… Вот так. Короче, запоминаем – купюры от этой твари вот тут, под ковриком. Если все не так пойдет, но кто-то из нас… останется… Короче, пусть ментам скажет.
– По классике. Только коврик чуть сдвинь, чтобы менты заметили, даже если никто…
– А ничего, что сейчас всё опять обратно откатится и для нас день начнется по новой?
– Аль, напомни мне, чтобы всякий раз так делала.
– А ничего, что это просто игра?
– Ничего, блин! Алин, хорош, а?
– Хороша. Я девочка вообще-то. Молчу, молчу.
– Тинатин, Алина права. Мы в игре. Можем хоть весь дом спалить или в Эйфелеву башню перестроить, реальности это не изменит. Но про отпечатки на деньгах надо запомнить для следующего раза. Марк, подсочини мне в песенку строчку про бабки эти.
– Баб-ки! От Вол-лоди под ковер-р!
– Теперь все остальное забуду. Спасибо.
– Так и остальное тебе переделаю! Вов-ка! Чэвэкашный ка-зачок!
– Пожалуйста, давайте хотя бы песенками друг друга не изводить.
– Это вековая традиция. Мне бабуля все детство революционные рассказы читала, там пламенные борцы в тюрьмах только и делали, что пели.
– То в тюрьмах. А у нас тут красота, благодать, снег и шашлыки.
– Боюсь тебя расстроить, но у нас тут цифровая тюрьма.
– Зато она безразмерная – и по совместительству этот самый, Форт-Нокс и бункер.
– С этим самым?
– С ракетами. И знает эта тюрьма до фига. Даже то, что сам человек про себя не подозревает.
– Например?
– В смысле – например? Тут, по ходу, весь интернет, весь мир и всё наше прошлое забэкаплено.
– Не факт.
– Началось. Мистер Нефакт-Ю.
– Погодите. Карим прав. Всё, что я видела, – это цифра. И все эти сущностные элементы, которые я сочла главным, – тоже цифровые отпечатки.
– Ну да. Ты же их в игре видела, там все цифровое.
– Сейчас. Что-то важное вертится. Не могу поймать. А, вот. Она не про нас всё знает. Она всё знает про то, что мы записывали на электронные носители с выходом в интернет.
– Офигеть разница.
– Именно что офигеть. Смотри: игра не знает наших размеров, нашего роста и веса, наших воспоминаний, чувств и так далее. Она знает только ту часть, которую мы снимали или наговаривали на телефон. Насчет содержания бумажных фоток, записей на видеокассетах, на аудио тоже, конечно, или пометок в молескине, игра не в курсе – если мы сами не оцифровали это все и не загрузили в облако, комп или выносной диск с доступом к сети. А уж что мы там себе думаем, чувствуем или говорим вдали от телефона, для нее не существует.
– И что тебя изумляет? Это так и работает. Не с сырой жизнью, не с человеческой памятью или душой, не с аналоговыми фиксациями, а исключительно с цифровыми отпечатками. Поэтому ИИ и слабенький пока – он ничего не может придумать и ничего не может подтянуть из настоящего мира. Он может только быстро и ловко перебирать и перелепливать то, что в него положили. Это коллаж, а не рисование. Сборка, а не первичное производство.
– Сами говорят, что времени нет, а сами какие-то банальности несут.
– Погоди, я почти поймала. То есть мы вот здесь, в игре и вокруг нее, можем увидеть и узнать только то, что сюда уже положено.
– Естественно. Лежит в памяти, в облаке, на флешке. Ну или забэкаплено неважно по каким причинам.
– Ребят, может, все-таки ближе к делу?..
– Все. Аль, я понял.
– Боже. Ты-то что понял, дитятко?
– Если логика работает в одну сторону, то должна и в другую.
– Удивил ежа. Марк, тебе сие неведомо, но в одиннадцатом классе и в универе…
– Алина, погоди. Пусть объяснит.
– Так и так понятно.
