Чудом оставшись в живых после своего последнего задания, Глеб Альтовский решает, наконец, оставить позади заговоры и шпионаж, нарушителей закона и спецслужбы. Он соглашается стать телохранителем модного московского художника Матвея Аверина. Защитить его от сталкера – пустяковое дело. Но вскоре Глеб понимает, что жизни Матвея угрожают серьезные люди, а еще он осознает, что без памяти влюбился в своего подопечного. В его жизнь возвращается все то, от чего он бежал.Содержит нецензурную брань.
– Прекрати, Матвей, – сонно пробормотал Глеб, осознавая одновременно несколько вещей: утро наступило, он спал в постели своего подопечного, а из одежды на нем удержался лишь правый носок. Вслед за ощущениями мягкого невесомого одеяла и чего-то влажного под ребрами (Глеб даже не хотел выяснять), пришли и воспоминания. Он провел эту ночь с Матвеем.
– А не то что?
Матвей уселся на одеяло, поджав одну ногу под себя.
В руках у него был графический планшет, экран которого пускал солнечные зайчики Глебу в глаза.
Он потер лицо рукой, прячась от зайчиков и назойливого внимания Матвея, а потом и вовсе накрыл голову подушкой. И не спалось же ему, королю богемы, в семь часов утра! Опять начнет просить и упрашивать по-Матвеевски, так, с душой и бесконечным энтузиазмом. А Глеб из последних сил сопротивлялся, между прочим!
– Убери подушку, не будь ребенком.
– Нет.
– Убери, – Матвей дотянулся до стопы Глеба и впился короткими ногтями в пятку, от чего Глеб дернулся и отодвинулся на максимальное расстояние. Матвей рассмеялся, под его весом скрипнула кровать, а потом голос – медовый баритон – послышался совсем рядом с ухом Глеба.
– Не упрямься, котенок. Хочу тебя… нарисовать, – протянул он. – Всего один раз, пятнадцать минут мучений, и будешь свободен, как птичка вольная.
– Нет.
– Глеб, – толкнул его Матвей.
– Дай поспать, боже…
– Ты из тех, кто отказывается фотографироваться с одноклассниками на выпускном и уходит раньше всех, угадал?
Смена темы заставила Глеба ослабить оборону. Приподнявшись на локте, он посмотрел на Матвея, сощурившись.
– С чего ты взял?
– Подмечаю закономерности.
«Просто угадал», – подумал он, укрывшись одеялом.
А то, что Глеб пропустил оба своих выпускных, лишь стечение обстоятельств.
В школе перед последним звонком ему удалили аппендицит, а в университете в день выпускного он знакомился со своим куратором в спецслужбе. Диплом Глеб забрал на следующий день в деканате. Потом, уже во времена серьезной работы на разведку, Глеб освоил умение не привлекать к себе внимания на «пять с плюсом». От него, в конце концов, зависел успех миссии, а то и выживание.
– У тебя красивое лицо, – Матвей оставил планшет на полу, подползая к нему.
Накрыв одну ладонь другой у Глеба на животе, Матвей устроил на них подбородок.
Глеб сдался.
– Если принесешь кофе, я подумаю над тем, чтобы как-нибудь, не сегодня, но… попозировать.
Клюнув его в нос, Матвей соединил большие и указательные пальцы на руках, жестом говоря «окей», а потом спохватился и вдруг изобразил другой жест: постучал кончиками указательных пальцев.
– Будь мы в Египте, я бы только что сделал тебе максимально неприличное предложение, учти, – подмигнул он и, только дождавшись реакции Глеба (а она была уже привычной им обоим – закатывание глаз, тяжелый вдох, неодобрительно поджатые кончики губ, попытки сдержать улыбку), выбежал из комнаты.
«Что за несносный человек», – усмехнулся Глеб и упал обратно на подушку. Но вибрация под ребрами оперативно привела его в чувства. Выудив звонивший смартфон из-под спины, Глеб увидел знакомое имя и принял звонок.
– Привет, есть новости? – живо поинтересовался он у Киры Матвеева, его необычного, но все-таки друга. Сердце забилось быстрее, к самому горлу подскочило.
– Есть, и они тебе не понравятся, – ответил тот.
– Говори.
– Этот парень… Матвей Аверин.
– Ну?
– Он замешан в очень странных вещах и у него есть связи с крайне… Необычными людьми.
Стрельба. Ранение. Бок обожгло болью. Схватившись за поручень лестницы, он едва удержался на ногах…
И проснулся.
Реальность обрушилась на Глеба, заставив горло сжаться от болезненного спазма.
– Черт возьми! – с чувством выдохнул он.
Все было нормально. Здесь и сейчас, в маленькой съемной квартирке на Ивановской, в него никто и не думал стрелять.
Забытый светильник слабо освещал комнату – пустую, тихую и спокойную.
Зато сердце у него колотилось так, будто за плечами остался полумарафон, не меньше. Во рту пересохло, футболка на спине взмокла от холодного пота. Поморгав еще немного, Глеб вытер лицо и сделал глубокий вдох. Одна из методик, помогавшая ему успокоиться и привести пульс в норму, состояла из трех упражнений – вдох, задержка дыхания на десять секунд, выдох.
Повторите несколько раз.
Продолжая дышать, Глеб посмотрел на прямоугольные часы, осознав, что не проспал даже часа.
Страх, разбудивший его, отступил, давая дорогу более обыденным ощущениям. Он замерз, проголодался и, кажется, страдал от извращенного приступа клаустрофобии. Посидев на кровати несколько секунд, Глеб резко сбросил с себя одеяло, поставив ноги на прохладный пол. Если останется внутри, будет думать о приснившихся ужасах и возвращаться к событиям страшного января.
Он вдохнул аромат влажной земли, сырости, листвы из открытого окна, городской осени.
На его маленькой родине осень источала другие запахи – спелых яблок, горячего чая и маминых любимых специй.
