– Дай-ка яблочко-то, милок! – говорит мне ласково. – Только сперва дыхни на него.
Я дыхнул на яблоко и протянул его бабке. Бабка бережно взяла яблоко, плюнула на аленький его бочок, пошептала и растёрла.
– Вот теперь пользуй, родимый, активировала! – проговорила бабка.
Она вернула мне яблоко, сверх этого подала трёхлитровую банку и исчезла, сверкнув белыми тапочками.
– А что делать-то с яблоком?.. – спросил я уже как бы в сиреневую дымку.
– Там узнаешь!.. – послышался, как из самого небытия, бабкин голос.
Тут же подошли (нарисовались, как говорят) двое, сунули красные корочки под нос:
– Где был два месяца? – спрашивают.
– А я – знаю?.. – начал я, сам ничего ещё не понимая.
Но вижу, что пока я лазил туда-сюда, как говорится, многое изменилось (а по моим меркам-прикидкам, и пятнадцати минут не должно было пройти). Да ещё и яблочко в руке (а должен был быть цветок)…
– Все так говорят, когда обратно возвращаются, – продолжают эти двое, пристально меня обзыркивая со всех сторон. – А что это у тебя в руке?..
– Банка, – говорю.
– А во второй?
– Цветочек аленький, – отвечаю.
– Ты нам Лазаря не пой, мы учёные, – отвечают эти двое. – Какие цветочки, когда уже яблоки выросли? Яблоко там у тебя. Аленькое… Ну-ка, дай сюда!
– Да вон яблоки, берите, – говорю я и показываю на яблоню.
– Там зелёные, – отвечают эти двое. – А ты нам дай это своё, аленькое.
Я тогда ещё сразу поразился: и откуда эти спецслужбы уже всё наперед знают? И чуют? И чувствуют? И предчувствуют?..
А я в это время незаметно скинул яблоко в банку.
Смотрю – оно исчезло…
– А в банке что? – спрашивают эти двое.
– Брага, – говорю.
Пошутил типа я (пришлось, можно сказать, пошутить, поскольку я был просто окрылён исчезновением яблока). А чего теряться-то, даже и при агентах спецслужб?
Один понюхал.
– Точно! – говорит. – Брагой пахнет.
Тут я сразу бабку в чёрном вспомнил: «Ведёт она меня, сердешная!»
– Ладно! – подобрались эти двое, механически запереступая ногами, и снова давай меня обзыркивать и ощупывать, заставив вывернуть карманы. – Пока свободен.
И они призрачно и неслышно (как они умеют) удалились. А я боком-боком, бережно прижимая банку к печени, завернул в какой-то двор. Там вижу – бомжи на детской площадке ненапряжённейшим образом отдыхают. Глянул в банку – вижу, яблоко появилось, всплыло. Я его сцапал, дыхнул на него (плевать не стал) и пошоркал о рукав (для порядку – многое скоро ведомый начинает понимать уже сам без подсказок и потачек ведущего). Из трёхлитровой банки глотнул – какая там брага! Чистейший плодово-выгодный продукт – портвейн, восемнадцати градусов!
… Пока бомжи распивали мою банку, я извертелся весь, переминаясь с ноги на ногу, как создатель радио Попов, вслушивающийся в эфир, или как не менее какой-нибудь знаменитый изобретатель Уатт, растапливающий котёл воды для получения пара как движущей силы локомотива… Да хоть братьев Черепановых возьми с Теслой в придачу.
– Да вон кусты-то! – подсказали бомжи. Я схватил пустую банку, кинулся к кустам и опять сбросил (аккуратненько!) в банку яблоко. Меня вело предчувствие, а вернее, это бабка вела меня.
Яблоко опять исчезло.
Пока я шёл к Наташке (а это два квартала), яблоко опять всплыло – в чистейшем плодово-выгодном продукте! Наташка сначала мне не поверила. А кто поверит? Но дело-то ведь быстро делается и буквально на глазах… Сейчас у нас магазин. Но об этом – никому!
А где же я был целых два месяца?
Мне потом один «предысторик» рассказывал (портвейн мой нахваливая), что это я сам-де в тот цветочек аленький превратился на два месяца (из любви, дескать, к Наташке, как типа истинный де Пейрак, мол, да ещё и на поверку – что мне якобы должно предельно льстить – страшней того самого Жоффрея), и всё это и привело к такому-де результату.
«А как же бабка, её белые красноречивые тапочки, белее снегов Калиманджаро, о которых нам писал Хэмингуэй? – парировал я. – Да и меня же самого могли сорвать по ходу!.. Дураков-то мало, что ли?..
«Это точно!.. – сторожко наливая портвейн из банки (наполовину ещё полной), констатировал «предысторик». – В нашей жизни всё неимоверно сложно!..
Сева выпендриваться не стал, как говорят, «павлином»! А прямо сказал девушке:
– Выходи за меня!
Та сначала глазами заморгала… Потом вверх посмотрела… Потом вниз посмотрела… Вздохнула и говорит:
– Но я же немодная…
И на шаг отступила, как бы показывая: вот, мол, какая я… Скромная, неброская, простая…
– Да ладно… Чё там… Говорю же, выходи за меня! – начал настаивать Сева.
Девушка помолчала и снова глубоко вздохнула:
– Но у меня параметры не совсем 90-60-90…
Сказала искренно, без утайки (ну, чтобы всё «пo правде» было).
– А какие тогда?.. – осведомился Сева.
– Ну, где-то надо убавить, а где-то – добавить… – смутилась девушка, оглядывая себя.
Сева две минуты губошлёпными губами пошлёпал и говорит:
– Я посчитал… И добавил, и убавил – всё равно 90-60-90 получается…
