Из сообщения 14.7/29-201. Ст. Паладин Ваймс.
АРХИВ операции "ПЕСКИ"
Утерев тыльной стороной ладони вновь начавший кровоточить рот, Саймон Хротгар окунул дрожащие руки в чан с водой. Гребаные мутанты. Гребаный город. Гребаная жизнь. Плеснув в лицо пару пригоршней остро пахнущей ржавчиной, тепловатой влаги, проповедник, отряхнув руки, испустил тяжелый вздох, стащил через голову пропыленную рясу и, обессилено рухнув на кровать, уставился в потолок. Он запомнил эту суку. Размалеванную так, что проб негде ставить, проклятую Богом стерву, швырнувшую в него камень. Хорошо запомнил. Проведя языком по осколкам передних зубов, священник недовольно скривился. А меткая, всё же, уродина и быстрая. Но ничего. Светлая книга учит терпеть, и он будет терпеливым. А когда всё закончится, и Бойня обретет Свет, он лично привяжет эту мутантскую гадину к своему фургону и протащит ее вокруг города. А то, что останется, бросит в яму с негашеной известью. Да. Разошедшиеся в предвкушающей усмешке разбитые губы снова закровили, но Саймон не обратил на это внимание. Яма с известью. Ведь, именно так мутанты в своих поселках расправляются с братьями Чистоты. Вот пусть и испытает это на собственной шкуре. Пустоши всегда уважали силу. И жестокость. Вот он и покажет этим тварям, что такое настоящий...
Дверь каморки чуть слышно скрипнула.
— Именем Его. — Покрутив головой из стороны в сторону, вошедший отряхнул от пыли когда-то ярко-желтый, а теперь, скорее, грязно-серый, изорванный до состояния лохмотьев плащ и с улыбкой оглядел испуганно вскочившего проповедника. — Хорошая проповедь, брат. Возможно, излишне пылкая, но хорошая.
— Мы знакомы? — Мысленно коря себя за то, что даже не позаботился прикрыть дверь на засов, Саймон, покосившись в сторону висящей на спинке кровати кобуры со старым, видавшим виды револьвером, выдавил из себя слегка натянутую улыбку.
— Тебе что-то надо, сын мой? Ты пришел за исповедью? Или у тебя есть вопросы?
— Я давно получил свою исповедь, — покачал головой мужчина и, закатав рукав плаща, продемонстрировал проповеднику покрытое множеством застарелых шрамов предплечье.
Глаза проповедника расширились от изумления.
— Отче... — Враз позабывший обо всем проповедник рухнул на колени. — Прости, отче... Я слепец... и грешник... Прости...
— Всё в Его власти. — Еще шире улыбнулся мужчина. — Можешь звать меня брат Берг.
— Да, отче... То есть, брат Берг, — тут же поправился Хротгар и со смесью мольбы и неподдельного восхищения уставился на вошедшего. — Господь нас услышал. Ты здесь, а значит, жатва близка. Грешники заплатят...
— Все в Его власти. — Повторил Берг и, оглядев утлое жилище священника, одобрительно кивнул. — Скромность. — Взгляд монаха скользнул с узкой, лишенной даже намека на перину или матрас, кровати в сторону лежащего у подножья установленного в углу деревянного креста молитвенного коврика.
— Рвение. — Шагнув вперед, монах задумчиво коснулся кожаных ремней висящей на спинке кровати кожаной кобуры. — Сила. — Заключил он. — Ты хорошо блюдешь обеты.
— Я... — Продолжающий стоять на коленях Саймон опустил плечи. — Я... Прости, брат Берг. Я был недостаточно ревностен...
— Именем Его. Это неважно. — Покачал головой монах. — Уже неважно.
— Но... — Глаза проповедника наполнились страхом. — Я, ведь...
Договорить Саймон не успел. Узкий, длинный нож с хрустом пробив скуловую кость, выбил по пути несколько зубов и, прорвав кожу, вышел с другой стороны.
