— Новый план, — прошипела она, брыжжа слюной. — Я тебя штопаю. Ты берешь кисоньку и двигаешь на север. В Красный двор. В сам город не заезжай. Остановитесь в трактире "Трехногий конь". Скажи хозяину, что ты мой друг, он поселит тебя бесплатно. Ждете меня неделю, если нет...
— Не пойдет, — покачал головой великан. — Ты можешь убить меня на месте, но не пойдет. У меня в Бойне тоже есть... друзья. И я никогда не был трусом. Всю свою грёбаную жизнь я только пил, жрал, трахался и дрался. Каждый день рисковал своей задницей ради грёбаного серебра. Даже если всё так плохо, как ты говоришь... Я, всё равно, буду драться.
— Тогда ты сдохнешь...
— Может и так, — оскалил железные зубы великан. — Только, тогда это будет мой собственный выбор.
— Чёрт... Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Плечи наемницы неожиданно поникли. — Ладно... — Выдохнула она, спустя минуту. Ладно, чёрт возьми. Если вы решили сдохнуть и утянуть меня за компанию...
— Если мы всё решили... Может, тогда всё-таки, попробуешь меня зашить? — Кивнув на рану, великан зябко поежился. — И зачем ты, чёрт возьми, достала из сумки ту штуку?
— Чтобы вытащить пулю, сладкий, — бесцветным голосом проронила наемница и снова склонилась над аптечкой.
— Вот дерьмо... — Уныло протянул гладиатор.
— Оно самое... — фыркнула Элеум. — Оно самое.
****
Лед умирал. Он знал, что умирает и от этого знания почему-то становилось немного легче. При попадании пули пятидесятого калибра в конечность, эту самую конечность просто-напросто, отрывает, ко всем чертям, но, к сожалению, этого не произошло. Выстрел девчонки попал ему в живот. Просто, вырвал большую часть кишок, захватив с собой пяток размолотых в труху ребер и забрызгав всё в радиусе пяти метров кровью, дерьмом и кусками внутренностей. Его кровью и его дерьмом. Не помог ни бронежилет, ни принявшая на себя часть удара винтовка. Да и как они могли помочь от выстрела из оружия, рассчитанного на то, чтобы выводить из строя бронетехнику и двигатели машин? Чёрт, как же больно...
Вколотый на автомате коктейль из стимуляторов противошоковых, а также пара прицепленных к разгрузке медшотов не дали ему умереть сразу. Но достаточно было взглянуть на рану, чтобы понять: его смерть — дело времени. Хуже всего, что химия и чертовы заживляющие наноботы не давали ему потерять сознание, оставляя его на той грани апатии, когда единственным ощущениям оставалась нестерпимая боль. Пальцы наемника всё ещё скребли по земле, инстинктивно запихивая обратно в зияющую, исходящую сукровицей дыру обрывки внутренностей. Загребали вместе с кровавым фаршем песок и мелкие камни, воспаленные, слезящиеся глаза слепо шарили по земле в поисках того невероятного чуда, что могло бы ему помочь.
Но Лед понимал, что чуда не случится... Возможно, окажись он сейчас в хорошей клинике, ещё можно было бы побарахтаться, сдать все нычки с припрятанным серебром, отдать последнее, стать клюющей по ложке размолотой каши и гадящей себе в штаны развалиной, но Пустошь не прощает слабых. Так что, пришло время умирать. Подняв глаза к солнцу, наемник растянул покрытый кровавой пеной рот в бешеной улыбке и захихикал. Вернее, он хотел засмеяться, но из груди вырвалось лишь слабое, принесшее с собой очередную волну боли шипение. Дышать с каждым вздохом становилось всё труднее и труднее, странное ледяное онемение медленно поднималось к трепыхающемуся, словно птица с оторванным крылом, сердцу.
— Суки... — прохрипел наемник. — Ненавижу... Всех ненавижу.
Неожиданно в паре шагов от него раздалось чуть слышное шуршание. Сделавший над собой невероятное усилие, Лед скосил глаза, и бешеная ухмылка на его лице сменилась гримасой отвращения и страха.
— Людь. — Прогудел серокожий, пнув ствол искореженной винтовки, и довольно оскалился. — Людь. Дохлый.
— Не людь, а человек. Правильно говори. — Ворчливо заметил второй, подойдя к стоящему в десятке метров от наемника мотоциклу, и принялся скрести обломанными ногтями по бугристой коже мощного, словно гранитный валун, затылка. — И не дохлый ещё. Видишь — дышит.
— Скоро сдохнет. — Усмехнулся первый. — Не донесём. Другая человеки убежала, а этот остался. Странно.
— Не донесём — сожрём. — Безразлично пожал плечами второй серокожий. — А другая, пусть ушли. Это есть хорошо. Большой человека воин. Баба с красный волос воин. Мелкий баба без носа из бум палка метко-метко стрелять. Тоже воин. Пусть ушли. Надо самим идти. Новый нора искать. Старый совсем гореть.
— Не баба. Жалко. — Вздохнул первый, сделав сотрясающий землю шаг по направлению к наемнику, жалостливо сморщился. — Баба хочу. И жрать.
— Дурак. — Оторвавшись от созерцания мотоцикла, мутант повернулся к собрату и растянул губы в довольной усмешке. — Какая разница? Человеки мягкие. Только старшим не говорить. Рассердятся.
— Хм... — задумался первый. — А твоя прав. Только я первый.
