— А тебя? — Ответила вопросом на вопрос Сей, и ковырнув ногтем пахнущий влагой цемент, нахмурилась. — Странно. Мы ведь почти на вершине холма. Не под ареной, конечно, но все равно… — Тяжело вздохнув, женщина огляделась по сторонам и, снова почесав макушку пройдя в дальний от решетки и поганого ведра угол камеры, присела на корточки.
— Я это… — мужичок смутился. — Выпил вчера лишнего… Пиво оно, сама знаешь… — Покраснев до корней остатков волос, мужчина виновато потупил взгляд. — В общем, я ее не заметил…
Кого? — Непонимающе нахмурилась Шип.
— Операторшу… — Уныло протянул мужичок. — Она… невидимая была, что ли… Я только э-э-э… начал, а она как появись… Прямо из воздуха… И за нож… Я наутек… И вот… — Мужчина развел руками. — Она теперь с меня тысячу серебром требует. Или, говорит, дом продавай или жену. А не заплатишь, кишки на столб намотаю… А тебя, все-таки, за что?
— Шерифа убила… — Хмыкнула Шип.
— Черт… — Лицо неудачливого выпивохи залила смертельная бледность. — А ты, это… не бешенная? Драться не будешь?
— Не видишь, что ли, что у меня руки связаны, — фыркнула Верука и привалилась спиной к стене. — А почему здесь так сыро? И воняет… Это ты, что ли, надудонил?
— Сырость не нравится? — Лениво поинтересовался сидящий в расположенном по другую сторону коридора каземате, близнеце того, в который бросили женщину, высокий плечистый, обритый наголо, весь покрытый татуировками мужчина и, медленно распрямившись, подошел к решетке. — Это конденсат. Теплицы рядом. Видать, опять подложка где-то прохудилась. По-хорошему, грунт надо снять да проверить, но до конца сезона пара недель осталась, так что, томаты трогать сейчас — потерять половину урожая. Как холода начнутся, землицу выгребут, а то, что вылилось, откачают. Финк молодец, каждую каплю бережет.
— Ты из теплиц, что ли? — Заинтересованно склонила голову набок Шип.
— Можно и так сказать, сестричка, — безразлично пожал плечами крепыш. — Я специалист по гашишу. Коноплю толку. Ну и в остальном тоже… немного нахватался.
Верука окинула разговорчивого соседа подозрительным взглядом и неожиданно расплылась в улыбке.
— Врешь, — самодовольно протянула она. — Ты — из тоннельщиков. Далеко же ты на юг забрался, парень. Я думала, Финк рейдеров не особо любит.
— Хороший человек везде дело себе найдет, — усмехнулся мужчина. — А ты из Стаи? Морда, как у стайницы.
— Что-то вроде, — усмехнулась Шип.
— У-у-у… — Тоскливо завыл сжавшийся в углу камеры мужичок.
— Я так и понял, — кивнул мужчина и, взявшись за прутья, прислонил щеку к металлу. — Боевик, да? Абордажница? Нет, у абордажников шкура вся изрисованная… Где-то я тебя уже видел… — Мужчина нахмурился.
— Не ломай башку, мозги треснут. — Посоветовала Верука. — И давно ты здесь?
— Дай-ка подумать… — Здоровяк уныло поскреб подбородок и с горестным видом уставился на синие, обломанные, покрытые трещинами ногти. — Пока получается, что вторые сутки пошли… Или третьи… Не помню… Прямо на улице взяли, уроды. Считают, что это я рамку на воротах испортил…
— А это значит, не ты. — Склонила голову набок Шип и засмеялась.
— Слушай. — Мужчина вздохнул. — Я понимаю, в тюряге виновных нет, знаю, что я из бывших тоннельщиков, а они на такие дела, вроде как, мастера, но это реально не я. Ну как я могу эту хрень испортить, если я ничего в этом не понимаю? — Задрав короткий рукав, когда-то синей, а сейчас грязно-серой рубахи, здоровяк прислонил мускулистое плечо к прутьям решетки. — Видишь. Ни одного рейда за мной. Я варщик, по наркоте спец, а не по этим… останавливающим стержням. Могу гашиша напрессовать, могу жареху сделать, могу крокодила почти из любого дерьма сварганить, могу даже ЛСД сбацать, но это уже нормальный инструмент нужен и лаборатория. Да я вообще радиации боюсь! У меня так брат помер. Поехал в Мертвый язык, когда Финк радиоактивный кобальт зачем-то набирал, и помер от лучевухи. Все кишки перед смертью выблевал… — Здоровяк снова вздохнул, оторвав одну руку от решетки, принялся скрести поросшую густым волосом грудь. — Буквально…
— Дерьмово. — Сочувственно кивнула Шип. — А давно это было?
— Ну… — Здоровила на мгновенье задумался. — Года два назад. Может три, когда еще ваши из города уехали, а Финк набор людей в ополчение объявил… Раньше-то все больше Стайники за порядком приглядывали. Весело тогда было. Но торгашам не нравилось.
— Звери никому не нравятся, — пожала плечами Верука.
— А вы людей меньше заживо жрите, может, что и поменяется, сестричка. — Хохотнул громила и снова приник к решетке. — Точно, три года. Тогда еще первые налоги на воду вводить стали… И половину колонок, что на перекрестках стоят, срезали.
— Понятно… — неопределенным тоном протянула женщина и задумчиво почесала переносицу. — А Операторы, получается, позже пришли?
— Да почти сразу… — индифферентно пожал плечами горе-агроном. — Слушай? — Мужчина моргнул и с подозрением уставился на Веруку. — А ты не подсадная?
