Всю жизнь он предпочитал отворачиваться, когда надо было действовать. Стратегия страуса. Но нынешняя жизнь повернулась так, что голова в песке – никакая не стратегия. Убежище, нора, называй как хочешь. Больше всего ему бы хотелось забраться с Хеленой под одеяло и лежать до конца света.
Но он не имеет права стоять в стороне – судьба распорядилась так, что во всем мире только у него одного есть возможность предотвратить чудовищную трагедию.
Повернул ключ. Сыто заурчал мощный шестицилиндровый двигатель.
Ландон вывел машину из-под навеса и свернул на Океригатан.
В квартире на Скулгатан пусто и тихо, все запахи жизни за эти дни успели выветриться и исчезнуть.
Никлас не подвел – на полу в прихожей, как тараканы, патроны к “глоку”. Молодец. Он прошел в кухню, открыл воду. Включил плафон на потолке. Счета оплачены, но никогда не знаешь, какая очередная кампания взбредет им в голову.
Погасил свет и прошел в гостиную. В доме неестественная тишина. Ни звяканья ключей на площадке, ни даже звуков спускаемой в туалете воды, очень веселивших Молли.
Все съехали, что ли? Не один он такой?
Уезжая, оставил Хелене записку, но сомневался, правильно ли она ее поймет. Или поймет ли вообще, раз он и сам толком не понимал. Но что Ландон знал точно – в ее состоянии рано предпринимать какие-то резкие шаги. Рваная рана на руке заживает медленно. Бреммингу удалось остановить нагноение, но требуются регулярные перевязки. К тому же там она в безопасности, уговаривал себя Ландон. Никто ее не найдет. А его наверняка ищут, и чем меньше он будет светиться поблизости от Хелены, тем лучше.
Книги и распечатки статей там, где он их оставил.
Журнал “Политология”, первый номер.
Где этот билет в Штаты? Вот он, под лампой. И, как и раньше, ключевая фигура – профессор Стальберг. Только не в той роли, которую Ландон отводил ему изначально.
К Гэри Стальбергу прислушиваются все, от ученых до политиков. “Вашингтон пост” охотно публикует чуть ли не промокашки с его стола. Его работа о вьетнамской войне не только получила Пулитцеровскую премию, она теперь на почетном месте в библиотеке Белого дома, где-то между Зонтаг и Стейнбеком. А вышедшая из-под пера Стальберга статья о Юхане Сверде может появиться в утреннем выпуске “Нью-Йорк таймс” уже завтра. И скорее всего, на час раньше обычного. На первой странице, под трехдюймовым заголовком алыми буквищами.
Ландон давно ему не звонил и не писал. Даже толком не объяснил, почему не приехал читать лекции. Послал короткое невнятное сообщение: мол,
Ландон включил стационарный компьютер, которым не пользовался целую вечность. Достал из коробки монитор. Нашел синий разъем. После короткой внутренней борьбы открыл скайп. Он, как и в тот раз, когда забирал Молли, не решился ехать на своей машине, сейчас это было бы совсем глупо. Мобильный телефон тоже ненадежен. Почему-то он решил, что такой не связанный с телефонной сетью коммуникатор, как скайп, надежнее. Факс тоже бы сработал, но появиться на кафедре после месяцев отсутствия только ради того, чтобы воспользоваться факсом? Смехотворно, мало того – опасно. И что он напишет?
Ландон открыл список контактов и опять покосился на просроченный билет. Самое разумное – улететь в Штаты и действовать оттуда. Надеть кислородную маску, прежде чем нырять в кровавую бездну и спасать человечество.
Плюс, единица. И десятизначный номер.
– Сколько-сколько?
– Тысячи. Организуют собрания, конференции, называют их то так, то эдак… короче говоря, массовые встречи. Там всех хватают и заталкивают в скотовозы. Ханс Кристиан сказал, что одна из таких акций прошла в Хувете. Хувет – спортивная арена в центре Стокгольма. Девять тысяч мест.
– Невозможно поверить.
Ландон судорожно сглотнул. У всех одна и та же реакция:
– Кто про это знает?
– Понятия не имею. Я говорил только с двумя журналистами. Ханс Кристиан Миккельсен опубликовал статью в “Юлландс-Постен”, датской газете.
