Весь мир состоял из боли. Боль стекала по раздробленным пальцам, пульсировала в разбитых суставах, скапливалась в правом подреберье и гнула к земле неподъемным грузом. Превратившееся в агонизирующий кусок мяса сердце молотом било в грудину где-то в районе горла. В ушах боевыми барабанами гремел пульс. Помятая гортань с шипением и хрипом пропускала через себя обжигающий, словно раскаленный металл воздух. Правый глаз ослеп, левый заливало смешанной с потом кровью и поле зрения сузилось до наполненного черным маревом схлопывающегося, конвульсивно содрогающегося при каждом вдохе тоннеля, на другом конце которого стояла смерть. Ее смерть. Иллюзий она не питала. Противник был слишком умел и быстр. Слишком свеж. Сытый. Сильный и умелый. Очень умелый. Он не знал, ни холода бараков, ни проволочного кнута ланисты. Его не били шокерами, не резали, не насиловали, не морили голодом. Ему не ломали кости и не прижигали кожу раскаленным железом, но он, всё равно, оказался жестче её. Он сделал её, как ребенка. Быстро, безжалостно. Мастерски. Словно услышавший её мысли, мелькающий на краю поля зрения противник на мгновение приостановился и растянул рот в глумливой ухмылке.
— Ну, что, пора заканчивать, сладенькая? Или предпочитаешь поиграть?
— Сдохни. — Короткое слово застряло в горле и чуть не заставило ее упасть. Мир покачнулся. Багряный туннель поплыл и начал сворачиваться узлом.
— Значит, хочешь помучиться. — Протянул продолжающий тянуть время противник. Губы мужчины скривились в брезгливой гримасе. На перевитой мощными мускулами широкой груди качнулся тяжелый серебряный крест. — Ну что же, это твой выбор, мутка. Говорят, что тебя так просто не убить. Вот и проверим.
— Про… ве… рим… — Разбитые пальцы с хрустом сжались в кулак. Правая рука почти не двигалась. Сдавленные пневмотораксом, неотвратимо сморщивающиеся, словно сохнущий на солнце изюм, легкие, казалось, залили раскаленным свинцом. Но это было неважно. Тяжелый вал поднимающейся откуда-то в низу живота ледяной ярости, волной прошелся по искореженному, избитому, истекающему кровью телу, молотом ударил в затылок и вышел из глаз. Сплюнув под ноги крошево зубов, она зарычала и бросилась на противника…
Она всегда любила воду. Любила плавать в озере, пока в нем можно было купаться. Любила лить ее на голову и чувствовать, как она стекает по плечам и спине, смывая и унося налипшую на тело грязь. Вода напоминала ей о тех временах, когда она еще была свободной, хотя последнее время она все чаще и чаще ловила себя на том, что уже почти не помнит родные края. Наверное, это судьба любых воспоминаний — стираться и исчезать… Тяжело вздохнув, она повернула кран. Сетка душа хрюкнула, где-то в глубине труб заклокотало, на голову упали первые капли ржавой, остро пахнущей железом тепловатой воды. Губы невольно разошлись в улыбке. Лучше ржавчина, чем запах крови. Надо ценить, что имеешь. Большинство рабов лишено возможности нормально помыться. Осторожно коснувшись расцветающих на плечах и шее синяков, она принялась намыливать волосы. Если честно, прическа была ее гордостью. Обычно гладиаторов обривали наголо, отчасти из-за неистребимых вшей, отчасти из-за того, что длинные волосы в драке только мешают. Только свободные могут выглядеть, как хотят. Но ее последний хозяин оказался… хорошим. Да, именно так. Хорошим. Он ей нравился. Настолько, что она даже ни разу не попыталась его убить. Смешной старик относился к ней, как к вещи. Дорогому, приносящему доход имуществу. И вел себя соответствующе. Её не били. Не содержали в общих клетках. Ее тренировали лучшие учителя, которых хозяин мог себе позволить. Черт, да её даже кормили досыта… А её длинные рыжие волосы давно стали на арене чем-то, типа визитной карточки. Она умела быть благодарной. За последние два года за её спиной было больше побед, чем у иных чемпионов. Драки на кулаках и копьях, топорах и трезубцах сменялись жаркими перестрелками в увешанных камерами декорациях старого города, бои в воде и под водой, бои с привезенными со всех концов света тварями и монстрами. Она умела быть благодарной. И побеждать. А завтра… Это было глупо, фантастично, почти нереально, но завтра её привычная жизнь кончится. Завтрашний бой будет последним. Она уже отдала старику выкуп. Всё, что смогла украсть, спрятать и выиграть на ставках на саму себя. Так что, всё по-честному. Еще одна драка, и ее ждет свобода. Мыло остро пахло дегтем и щипало глаза, но ей было плевать. Сердце стучало в грудь, словно пойманная в силки птица. Хотелось петь…
Удар чего-то тяжелого толкнул её в стену с такой силой, что на пол упало несколько кафельных плиток. Раздался треск, тело выгнулось дугой, а мир сузился до того места, где с кожей соприкоснулась рукотворная молния. Остро запахло паленым.
