— Привет, куколка. — Раздался у нее над ухом вязнущий в паутине наваливающегося на неё мрака, голос. — У меня есть для тебя две новости. Хорошая и очень хорошая. Первая. Меня зовут Муста. Муста Горм, если угодно. Но тебе лучше называть меня «хозяин» или «господин». Да. Да. Тебя продали. Вернее, проиграли. В карты. Вторая. Завтра у тебя просто великолепный день. Четыре боя. Волколак. Снежный ящер. Групповой бой. И напоследок, гвоздь программы — бой с добровольцами из толпы. Тебе понравится. Твои кулачки и зубки против ружей. Ладно, что-то я разболтался.
Снова затрещал шокер, превращая мир в россыпь агонизирующих где-то в основании крестца вспышек. — Мир начал кружиться и расплываться. — Ладно, парни, сколько там я должен за отдельную клетку? Сорок серебряков в месяц? Нет… Слишком дорого… Киньте её к остальным. И сбрейте с её башки эту сраную мочалку. Не хочу от вшей её лечить, к тому же… пусть знает свое место.
Калейдоскоп провернулся, поигрывая затуманенными гранями зеркал…
Голоса слышались невнятно. Мир плыл и раскачивался, меня очертания, был зыбким и податливым. Морфий, чертова туча морфия и другой дряни, которой ее обкалывали каждый раз перед медицинским осмотром. Сраные медики проверяли, не добавилось ли у нее новых нанокультур и имплантатов. Обычное дело. Во всяком случае, перед каждым сезонным турниром. Делалось это под благовидным предлогом распределения бойцов по «весовым категориям», но она крепко подозревала, что на самом деле, это делается только для того, чтобы слить данные о бойцах семейкам, что держат банк. Ставки. Чертовы ставки. И турнир. Турнир, в конце которого она будет свободной. Так или иначе. Пусть чертовы лепилы хоть до умопомрачения ищут в ней хоть что-то. Последний вставленный имплантат, какой-то дрянной ускоритель выброса адреналина, что пытался в нее впихнуть новый хозяин, она выблевала почти месяц назад. Она вообще последнее время часто блевала. Не то, что это было неправильно, ведь уже два сезона ее рацион состоял в основном из вареных опилок, тухлого мяса и гнилых овощей, но она нутром чувствовала: что-то в ней не так. Громадным усилием воли, заставив мир чуть приостановиться, она попыталась сфокусировать взгляд и сосредоточиться на звуках. К несказанному удивлению у нее получилось. Голоса стали ярче, речь чуть более внятной, и на несколько мгновений ей даже показалось, что она улавливает суть.
Стоящий в углу комнаты бледный, то и дело утирающий со лба пот мужчина был недоволен.
— Что значит — беременна? Я, ведь, заплатил вам за стерилизацию! — Визгливо вскрикнул он и, нервно почесав торчащие из безрукавки тощие, густо испещренные мелкими незаживающими язвами запястья…
— Она — регенератор, Муста. Обычная стерилизация не поможет. — Массивная фигура человека в белом, густо залитом потеками красно-коричневой жидкости, халате недовольно колыхнула дряблым животом и, сделав шаг вперед, заставила мужчину отступить. — Она восстановилась. И кстати, кормил бы ты ее получше. Регенераторам нужно есть качественный белок. Много белка. И всего остального тоже.
— Восстановилась? — Скрипнул зубами тощий мужчина, и с отвращением сплюнув под ноги, затряс головой. — Нет, нет, нет. Августо, я тебе заплатил. Заплатил, чтобы у нее детей не было. А сейчас ты говоришь, что я просто выкинул деньги на ветер? Скажи мне, Августо, — кулаки мужчины сжались, а зрачки сузились, превратившись в две булавочные головки. — Я что, похож на лоха, которого можно кинуть?
— Если ты не помнишь, — индифферентно пожав плечами, врач лениво поскреб обломанными ногтями двухдневную щетину и с ухмылкой уставился на трясущегося в бешенстве Мусту. — Я еще тогда говорил, что трубы перевязывать, скорее всего, бесполезно, зато можно химически вытравить матку, но это будет стоить на двести серебряков больше. Ты сам не захотел платить. Так что… Она беременна. Пять месяцев.
— Что? — Мужчина икнул. — Почти пять месяцев? А где… Она же плоская, как доска…
— Крепление плода к задней стенке. Сам плод очень мелкий. Слишком плохое питание. Так что… — стерев с уголка губы капельку выступившей слюны, врач почесал мочку уха и, приподняв бровь, выжидающе уставился на рабовладельца, — ребенка оставлять будешь? Или как? Если будешь, повторюсь, больше корми, меньше нагрузок… Загонял ты ее… Раньше хоть куда кобылка была, на чемпионство шла, а сейчас, — медик брезгливо поджал губу… — отработка. Развалина. Брак. Вон даже брыкаться не пытается.
— Оставить? К черту! Я не собираюсь кормить ее ублюдка-мутантеныша! — Нервно помассировав челюсть, Муста брезгливо сморщился. — Выскоблите из нее эту дрянь! И еще… Куда вы… остатки выбрасываете? Ну, все эти аборты, ампутации, опухоли, гнилой ливер и прочее?
— На задний двор… Что ты задумал? — Пласты сала на лице врача дрогнули, редкие белесые брови сошлись к переносице. — Что за гадство ты задумал, Муста?
— Ну, — истерически хохотнув, мужчина злорадно оскалился. — Ты же сам сказал, ей надо питаться… Думаешь, у меня есть деньги на нормальное мясо?
Перед взором девушки вновь крутанулись затуманенные осколки зеркал…
